Сибирские корни евразийства

Информация - История

Другие материалы по предмету История

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



Сибирские корни евразийства

Шиловский М. В.

Евразийство как явление общественно-политическое в узком смысле представляет систему взглядов части молодой российской либеральной интеллигенции, оказавшейся после окончания гражданской войны в эмиграции. Основу ее концептуальных построений составила идея о социокультурной особенности обширного пространства между Европой и Азией Евразии, большую часть которой занимает Россия. Данное своеобразие в программном документе упомянутого течения (1927 г.) виделось в том, что “несмотря на все стремления ее правителей подражать Западу, также императорская Россия представляла собою образование, не имевшее подобий ни в Европе, ни в Азии” [6, с. 217]. В этом плане уже первый сборник П. Н. Савицкого, П. П. Сувчинского, Г. В. Флоровского, Н. С. Трубецкого “Исход к Востоку” (1921) стал новым этапом в развитии миросозерцания русской либеральной интеллигенции после “Вех” (1909), “Интеллигенции в России” (1910), “Из глубины” (1918) и своеобразной альтернативой появившегося одновременно сборника “Смена вех”.

В более широком плане евразийцы представляют направление в отечественной социальной философии, пытающееся осмыслить историю России, ее настоящее и будущее в пространственно-цивилизационной системе координат “Европа-Азия”. Ее основополагающее положение об особом историческом пути России в мировом сообществе, дистанцирование от западной цивилизации, как объективной закономерности развития государства, составили суть русской идеи, ныне переживающей очередное возрождение. “Мы должны привыкнуть к мысли, что романо-германский мир со своей культурой наш злейший враг”, декларировал в 1922 г. Н. С. Трубецкой. “Коммунистический шабаш наступил в России как завершение двухсотлетнего периода “европеизации”, вторит ему в 1925 г. П. Н. Савицкий [27, с. 57], [23, с. 108].

Идейные истоки евразийства уходят своими корнями в 30-е годы XIX в. Своими предшественниками они считали славянофилов [23, с. 102]. Тем не менее, существует стойкая историографическая традиция, связывающая евразийство с П. Я. Чаадаевым [12, с. 5], [26, с. 71]. Для подтверждения обычно следует ссылка на его “Философическое письмо”, в частности на следующую сентенцию: “А ведь, стоя между двумя главными частями мира, Востоком и Западом, упираясь одним локтем в Китай, другим в Германию, мы должны были бы соединить в себе оба великих начала духовной природы: воображение и рассудок и совмещать в нашей цивилизации историю всего земного шара”. Но, во-первых, на этом цитирование обрывается, а ведь дальше предположение о высоком месте России автором отвергается: “Но не такова роль, определенная нам провидением. Больше того: оно как бы совсем не было озабочено нашей судьбой. Исключив нас из своего благодетельного действия на человеческий разум, оно всецело предоставило нас самим себе, отказалось как бы то ни было вмешиваться в наши дела, не пожелало ничему нас научить” [31, с. 47]. Во-вторых, по Чаадаеву же Россия оказалась вне магистрального пути развития, характерного для Европы. У нас нет стабильных национальных традиций. “…Мы никогда не шли рука об руку с прочими народами; мы не принадлежим ни к одному из великих семейств человеческого рода; мы не принадлежим ни к Западу, ни к Востоку, и у нас нет традиций ни того, ни другого” [31, с. 41]. Даже христианство, объединяющее Россию и Европу, не играет у нас интегрирующей роли, поскольку православие способствовало религиозной замкнутости России, и, следовательно, ее культурному застою. Отсутствие духовного единства и является главной чертой исторического своеобразия России, которое выводит ее за рамки европейской цивилизации. А это в понятиях философии Ф. Шеллинга, последователем которой еще оставался Чаадаев, означало, что Россия лежит вне истории вообще, не развиваясь и не имея возможности развиваться по пути мирового разума [3, с. 3435]. Зато Запад, проникнутый истинным христианским духом, воспитавший в себе “идеи долга, справедливости, права, порядка”, он только достоин называться историческим и христианским обществом. “Поэтому, несмотря на всю неполноту, несовершенство и порочность, присущие европейскому миру в его современной форме, нельзя отрицать, что царство божие до известной степени осуществлено в нем…” [31, с. 53]. Таким образом, нет никаких оснований причислять П. Я. Чаадаева к основателям концепции самобытности России. Другое дело, его “Философическое письмо”, по образному выражению А. И. Герцена, как выстрел в глухой ночи, пробудило российское общество от летаргического сна николаевского правления и способствовало формированию взглядов славянофилов, действительно поставивших вопрос об отношении России к Европе.

Дальнейшее развитие идеи национальной самобытности России получили в трудах Н. Я. Данилевского (18221885) и К. Н. Леонтьева (18311891). В частности, последний, порвав с национальной ограниченностью славянофилов, пришел к следующему выводу: “Россия, взятая во всей целости со своими азиатскими владениями, это целый мир, не нашедший еще своеобразного стиля культурной государственности” [10, с. 419]. Однако последующая разработка евразийских мотивов, как составной части русской идеи, представителями либеральной интеллигенции в начале XX в. прекратилась. Отчасти данное обстоятельство определялось новыми приоритетами деятельности отечественных либералов после революции 19051907 гг., связанными с поисками места российской интеллигенции в условиях радикализации общества и способов предотвращения социального взрыва. И лишь в условиях краха либ

s