Сергей Ромашко \"Раздуть в прошлом искру надежды...\"

Статья - Культура и искусство

Другие статьи по предмету Культура и искусство

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



тва левых интеллигентов, ударом, оправиться от которого было нелегко. Все минусы страны советов — а Беньямин знал о них и по своему опыту поездки в Москву — уравновешивались уверенностью в том, что именно Советский Союз является наиболее мощной реальной силой, противостоящей фашизму. Теперь, когда эта уверенность обратилась в дым (именно об этом говорят горькие строки 10-го тезиса 5), трагический разрыв между марксистской теорией и реальным социализмом стал и для Западной Европы непосредственно осязаемой реальностью.

Но Беньямин не был бы Беньямином, если бы строил свои рассуждения о настоящем и будущем исходя только из текущих событий. Даже не зная его замечаний о том, что в Тезисах отразились размышления, которые он хранил в тайне — даже от себя — лет двадцать 6, но и просто сопоставляя текст тезисов с другими работами Беньямина, нетрудно заметить множество перекличек между ними, а порой и просто куски из других работ, вмонтированные в тезисы 7. В первую очередь это касается опубликованной в 1937 статьи Эдуард Фукс, коллекционер и историк, фрагменты которой вошли в тезисы V, XI, XIV и XVII. Но работа о Фуксе отсылает, в свою очередь, к книге Происхождение немецкой барочной драмы, написанной в середине 20-х, то есть к раннему Беньямину. При всем своем актуальном звучании и значении тезисы О понятии истории вырастали из всего предшествовавшего творчества Беньямина.

Беньямин общался с людьми настолько разными, что никогда не смог бы собрать их вместе. Сионисты, партийные и беспартийные коммунисты, неортодоксальные марксисты, консервативные эстеты, французские сюрреалисты — кого среди них только не было 8. В его произведениях смесь невозможного была, как правило, не менее гремучей. Тезисы О понятии истории вполне соответствуют привычной манере Беньямина. Это подтверждает уже беглый взгляд на эпиграфы, цитаты и реминисценции: Эдгар По, Гегель, Шолем, Ницше, Маркс, порядком забытый в наше время Дицген, Карл Краус, Брехт, — почти полный набор тех основных источников, с которыми уже в течение долгого времени работал Беньямин (не хватает разве что Стефана Георге и Бодлера).

Самое вызывающее для многих в то время смешение — марксизма и теологии, открывающее тезисы. Правда, для Беньямина смешение теологии и политики началось гораздо раньше, возможно, еще до знакомства с марксизмом, если принять раннюю датировку его Теолого-политического фрагмента 9, в котором впервые были сведены теология и политическая история. Впрочем, сочленение марксизма и теологии могло показаться невероятным только для поверхностного взгляда. Более пристальные наблюдатели знали о теологических, мессианских аспектах теории социализма 10, да и сами отцы-основатели учения не чужды были мессианского духа и не боялись религиозных параллелей 11.

Беньямин, безусловно, был страннейшим 12 марксистом, марксистом негодным (как, впрочем, был бы негодным представителем любой идеологии или любого большого общественного движения). Все его попытки марксистской деятельности не устраивали не только партийных функционеров всех стран и разновидностей, но и неортодоксальных левых теоретиков франкфуртской школы. В стремлении быть таким как надо Беньямин оказывался настолько прямолинеен, что напугал даже Радека, когда тот увидел в Москве его статью о Гете, предназначенную для первого издания БСЭ 13. В то же время переход на левые позиции для Беньямина был неразрывно связан с определенными личными мотивами, с переживаниями: это были его встречи с Анной Лацис, с Бертольтом Брехтом и с Советской Россией. Персонифицированность, непосредственность были важнейшими побудительными силами, заставлявшими его идти этим путем, далеко не легким. Каждый из этих мотивов открывал для него неведомый, до конца не постигаемый мир, будь то мир отдельной личности или мир огромной страны. Все они были притягательны для Беньямина, как компания трудных подростков для мальчика из хорошей семьи (каким он и был), притягательны своей непостижимостью, недоступной ему брутальностью (не случайно для эстета Адорно Брехт был диким). Эти отношения объясняли невероятную терпимость Беньямина даже в тех случаях, когда что-то должно было его отталкивать. Так он, даже поняв уже, что в России ему не место, сохранял симпатию к стране, вопреки всему тому, что происходило в ней в тридцатые годы. Так он сносил от Брехта любой резкости замечания 14.

Появление Брехта — в виде эпиграфа — в тезисах вообще не случайно. Сохранившиеся предварительные материалы содержат ссылку еще на один брехтовский текст, более актуальный на тот момент, чем Трехгрошовая опера. Это стихотворение К потомкам, написанное уже в изгнании. В нем, по мнению Беньямина, заключен подлинно исторический взгляд: Мы ждем от потомков не благодарности за наши победы, а памяти о наших поражениях (GS I, 1240) 15.

Размеется, в левизне Беньямина был и момент провокации, была и определенная вынужденность, связанная с его полной зависимостью от Института социальных исследований 16. Была вынужденность и историческая: как и многие, Беньямин ждал от коммунизма ответного удара по наступавшему фашизму (и эксцессы коммунизма его не пугали, по крайней мере теоретически, потому что он полагал, что одолеть фашизм может только такая же грозная и дикая сила). И все же нет необходимости спасать его от марксизма, доказывая, что марксистом он не был или стал случайно (из-за женщины). Он был таким марк

s