Семейная хроника Форсайтов

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



; эволюционирует не только образ Джолиона, меняется и главный носитель собственничества Соме Форсайт. В этом Сомсе, каким он предстает в романе, есть прежние черты. Он, как и раньше, не хочет расстаться с костью, которую не может проглотить. Однако во время разговора с Сомсом Джолион вдруг улавливает в его глазах необычное для того выражение затравленности. Соме, оказывается, тоже жертва. А ведь он, действительно, страдает, думает Джолион, мне не следует этого забывать только потому, что он мне неприятен.

Итак, по-прежнему саркастическое отношение к институту собственности, помехе человечности, любви, свободе, и в то же время неотступное авторское сомнение, а лучше ли новое того старого, что уходит? Ведь Голсуорси не нравится не только самодовольный империализм. Он отвергает и его противника революционные перемены. С новой силой в романе оживают сомнения Феликса Фриленда, еще большее неприятие у Голсуорси вызывают те, кто во имя всемирного братства угрожают всем, кто не с ними, уничтожением. Поэтому теперь Джолион скептически воспринимает новое, несущее с собой дальнейшие перемены, а Соме Форсайт становится воплощением респектабельности и того самого собственничества, без которого, по мнению Джолиона Форсайта, не обойдешься. Поэтому нынешнего Сомса удручает сознание, что будущая жена его не любит. Тем лучше, рассуждает он по привычке. К чему эти чувства? А все же... Поэтому в романе остро чувствуется страх перед демосом. Толпа, беснующаяся в угаре шовинистической радости по случаю победы над бурами, вызывает у Сомса отвращение: эта толпа живое отрицание аристократизма и форсайтизма. Сейчас, раздумывает Соме, сейчас эта толпа радуется, но когда-нибудь она выйдет и в другом настроении... Казалось, он внезапно увидел, как кто-то вырезает договор на право спокойного владения собственностью из законно принадлежащих ему документов; они словно ему показали чудовище, которое подкрадывается, вылезает из будущего, бросая вперед свою тень.

Нельзя не уловить сарказма, с которым писатель говорит о праве Сомса на спокойное владение собственностью, и все же чудовище, стихия народного восстания, его страшит. Вот почему Соме в своем упрямом цеплянье за собственность кажется Джолиону уже не страшным, не отвратительным, но смешным и одновременно трагичным. Соме, пытающийся угрожать Ирэн и Джолиону тем, что он их предаст позору, действительно смешон. А трагедия его в том, что он сам попал в петлю собственничества. 12 лет назад он не захотел развестись с Ирэн, и вот теперь бьется, как муха в паутине, жадно взирающая беспомощными глазами на желанную свободу. Жалость, возникающая временами у Голсуорси, не мешает ему, конечно, показать, как в одну из самых драматических минут своей жизни Соме восклицает, обращаясь к Ирэн и Джолиону: Вы мне за это заплатите.

Собственность, ценность, расплата это термины, которые в ходу на форсайтской бирже чувств. Но если раньше Сомс лучшим средством отмщения за попранную супружескую честь считал взыскание убытков со своего соперника, то теперь деньги, которые ему следуют по суду, он отдает на благотворительные цели. Сомс выполнил свою отрицательную миссию в эпопее, и явным сочувствием проникнуто знаменательное авторское отступление, которым кончается одна из последних глав романа Выпутался из паутины: Отдыха, покоя! Дайте отдохнуть бедняге! Пусть перестанут тревога, стыд и злоба метаться, подобно зловещим ночным птицам, в его сознании... Пусть он отрешится от себя... С рождением Флер, когда в его душу входит первая бескорыстная любовь, Сомс, действительно, в большой мере отрешается от себя, а писатель от прежнего к нему отношения. Отрешается от себя, хотя и в другом смысле слова, и Англия. На пороге XX столетия перспективы для Форсайтов неутешительны. Но если инстинкт собственничества стал у них слабее, то агрессивность их значительно возросла. Нет, они не намерены расставаться со своим добром, на которое зарятся социалисты. Форсайты полны решимости противостоять всем переменам.

К проблеме перемен, а в широком смысле слова, философской проблеме связи времен, соотношению прошлого, настоящего и будущего, Голсуорси и обращается в третьем романе Саги Сдается в наем.

Сомсу постоянно чудится угроза революции. Для него социальные перемены синоним упака, разложения, хаоса и неразберихи. Но если он во всем готов видеть перемену к худшему, то Джолион Форсайт, совсем как сам Голсуорси, склонен сомневаться в том, что мир, а вместе с ним природа человека, действительно меняются.

С прозорливостью человека, которому недолго осталось жить, Джолион видел, что эпоха только внешне слегка изменилась, но по существу же осталась в точности такой, какой была.

Где же истина? Почему писатель слышит все более явственно музыку Перемен, а сам твердит о неизменности человеческой природы?

Потому, что если и нет возврата к прошлому, то оно не так легко уступает место настоящему и будущему. Диалектику взаимозависимости времен Голсуорси рисует вполне реалистично. Другое дело отношение к переменам. И тут, пожалуй, мысль о неизменности человеческой природы становится спасительной соломинкой, позволяющей ухватившемуся за нее отрицать целесообразность радикальных, революционных изменений. В предисловии 1922 года к Саге он пишет: Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов лучше поговорки не придумать, если бы

s