Семейная хроника Форсайтов

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



жено с важными событиями эпохи. И если в них нет широкой панорамы общественно-политической жизни Англии 8090-х годов (В петле), исчерпывающей социально-политической характеристики послевоенной действительности (Сдается в наем), то это и не главное. Читатель, тем не менее, осведомлен о переменах, преобразивших за 2030 лет лицо страны.

Голсуорси прежде всего интересно проследить изменение инстинкта собственности, ведь он так же неразрывно связан с окружающей средой, как сорт картофеля с почвой. Да и мог ли он не подвергнуться изменениям, когда страна перешла от самодовольного и сдержанного провинциализма к еще более самодовольному, но значительно менее сдержанному империализму?

В чем же инстинкт изменился? До известной степени он ослабел. На форсайтской бирже, в доме младшего брата стариков Форсайтов, Тимоти, все еще встревоженно толкуют о том, что старый Джолион был похоронен не в семейном склепе в Хайгете, а в Робин-Хилле. И, подумать только, единственная замужняя сестра старых братьев Форсайтов Сьюзен Хэймен, которая последовала за своим супругом в неслыханно раннем возрасте, всего семидесяти четырех лет... была подвергнута кремации. Тоже пренебрежение традициями! А бегство Ирэн из дома мужа, имевшего законное право на владение ею как благоприобретенным имуществом, было самым внушительным ударом по твердыне форсайтизма. Развивалось стремление к личной свободе и у среднего поколения Форсайтов, которые вовсе не заботятся о приумножении накопленных стариками капиталов и предпочитают их проживать. Пусть Сомса, который входит в гостиную сестры, поражает неподвижность человеческого бытия, воплощенная в неизменности убранства, все тот же стиль Людовика XV. Это впечатление обманчиво. Все сдвинулось, течет, ускользает. Правда, когда сестру Сомса, Уинифрид, покидает муж, прихватив ее жемчуга, она, истинная Форсайт, воспринимает его уход как явление, относящееся скорее к области материально-денежной, нежели эмоциональной: теперь не надо платить долгов Монти, хотя все-таки жаль что-то ценное ушло из жизни. Но приезд блудного мужа она воспринимает не только как возвращение собственности, в ней пробуждается сострадание.

Однако, если ослабевает чувство собственности у Форсайтов, значит собственность под угрозой, и это острее всех понимает бездетный Соме. Это субъективное ощущение угрозы, которая неотвратимо нависает над личным достоянием Форсайтов, словно тень общего упадка собственничества, омрачившая страну. Бегут не только жены и мужья, и колонии подумывают о самоуправлении. Страна катится в пропасть, со страхом думает последний из старых Форсайтов, Джеймс, которого мучит видение грядущего разорения семьи. Образ обедневшей семьи неразрывно связан в его сознании с мыслью об империи, утратившей былую силу. Первые поражения в англо-бурской войне знаменательно ассоциируются у него с семейными неурядицами: Уинифрид в суде на бракоразводном процессе, имя Форсайтов в газетах, комья земли, падающие на гроб Роджера; Вэл идет по стопам отца; жемчуга, за которые он заплатил и которых он больше не увидит; доход с капитала, понизившийся до четырех процентов; страна, разорившаяся в прах. Единственная надежда, семейный оплот Соме. Он по-прежнему цепко держится за собственность, он прекрасно владеет лучшим оружием форсайтовской самозащиты: никогда не видеть себя таким, каким видят тебя другие. Отчасти в этом неумении видеть себя со стороны таится причина прежних неудач Сомса. Эта субъективная склонность к самообольщению, превратному мнению на свой счет так, однако, не вяжется с здравомыслящим, практичным форсайтизмом. Но может ли быть иначе, если вся страна, по мысли писателя, заражена какой-то странной недальновидностью, неспособностью видеть себя такой, как она есть, свои изъяны, ошибки и промахи. Так, в романе В петле Голсуорси вновь возвращается к одной из основных проблем своего творчества лживой иллюзии в общественном масштабе; подобная иллюзия заставляет страну, вопреки справедливости и гуманизму, навязывать свой диктат колониям.

Кстати, той же проблемы нежелания смотреть правде в глаза касался Голсуорси и в своей статье 1916 года Русский и англичанин: ...для того чтобы победить или, скажем, создать себе иллюзию победы, надо на многое старательно закрывать глаза, писал он. В статье Голсуорси касался этой проблемы, оценивая современный русский и английский роман и отмечая как достоинство русской литературы ее умение смотреть жизни в лицо, ее правдивость. А это умение считаться с действительностью, понимать направление действительной жизни есть одно из непреложных условии существования и человека, и общества. Собственники игнорируют факт исчерпанности их могущества, но их время подходит к концу свидетельствует реалист Голсуорси, современник войн и революций, без утайки и недомолвок поведавший Форсайтам то, что ему кажется истиной века. Кончилась эра былого, казавшегося таким неистощимым, благополучия, страна вступила на новый путь развития, хотя ... нельзя сказать, что наша страна от этого сильно выиграет, задумчиво сообщает своему сыну Джолли Джолион Форсайт. И прежде в значительной степени alter ego писателя, он теперь больше, чем когда-либо, выразитель его мыслей, чувств, отношения к действительности. (Характерная деталь: Джолиону в романе В петле столько же лот, сколько самому Голсуорси во время его создания.) Он был одним из тех весьма редких либералов, которые не терпят ничего нового, едва только оно воплощается в жизнь, так Голсуорси характеризует Джолиона, некогда бунтаря против общественной морали, теперь благополучного хозяина дома в Робин-Хилле, признанного художника. Но он ведь только наполовину художник. Наполовину он Форсайт.

Джолион ненавидит стычки, его чувство красоты возмущается всем, что посягает на достоинство, личную свободу человека, его стремление к любви; ему внушает отвращение торжество инстинкта собственности в области интимных чувств. На некоторое время поддавшийся неприязни к обитателям Южной Африки, бурам, взбунтовавшимся против Империи, Джолион вдруг понимает, что порабощение женщин и порабощение народов нерасторжимо связаны между собой, они проявление одного и того же собственнического инстинкта, определяющего облик современной Англии. Он помнил, что даже до первой, неудачной женитьбы его приводили в негодование жестокие расправы в Ирландии или эти ужасные судебные процессы, когда женщины делали попытку освободиться от мужей, которые им были ненавистны... Свободная воля в этом сила, а не греховность любого союза.

Но вот попечитель Ирэн Джолион Форсайт навещает Сомса в его юридической конторе. Он поднимается по каменным ступеням, не без иронии думая о собственниках, однако ведь без них не обойдешься, внезапно решает Джолион. Так думает и Голсуорси. Ему хотелось бы изменить человека, его природу, его этическую сущность, не меняя ничего кардинальным образом в обществе. Вот почему с таким лирическим волнением он описывает старый дом Тимоти на Бэйсуотер-Роуд, с его неизменным запахом камфары и увядших розовых лепестков, где течет, не меняясь, тихая благоприличная жизнь старых теток Сомса и Джолиона. Поэтому и качества, столь ценимые Голсуорси: мудрость, душевное равновесие, здравый смысл, поклонение красоте, были присущи прежде всего старому Джолиону, одному из столпов старопрежней викторианской эры; конечно, для Голсуорси далеко не во всем приемлема эпоха, так позолотившая свободу личности, что, если у человека были деньги, он был свободен по закону и в действительности, а если у него не было денег, он был свободен только по закону, но отнюдь не в действительности.

Но старый век, который видел такой пышный расцвет собственничества и индивидуализма, закатываясь, угасал в небе, оранжевом ох надвигающихся бурь, и это бури социальные, а они могут быть очень разрушительными. Так, к основной мелодии романа В петле исчерпанности старого викторианского бытия, невозможности существовать, как прежде, примешивается тревожный мотив А что же дальше? Какое будущее ожидает Англию?

Поэтому в романе В петле эволюционирует не только образ Джолиона, меняется и главный носитель собственничества Соме Форсайт. В этом Сомсе, каким он предстает в романе, есть прежние черты. Он, как и раньше, не хочет расстаться с костью, которую не может проглотить. Однако во время разговора с Сомсом Джолион вдруг улавливает в его глазах необычное для того выражение затравленности. Соме, оказывается, тоже жертва. А ведь он, действительно, страдает, думает Джолион, мне не следует этого забывать только потому, что он мне неприятен.

Итак, по-прежнему саркастическое отношение к институту собственности, помехе человечности, любви, свободе, и в то же время неотступное авторское сомнение, а лучше ли новое того старого, что уходит? Ведь Голсуорси не нравится не только самодовольный империализм. Он отвергает и его противника революционные перемены. С новой силой в романе оживают сомнения Феликса Фриленда, еще большее неприятие у Голсуорси вызывают те, кто во имя всемирного братства угрожают всем, кто не с ними, уничтожением. Поэтому теперь Джолион скептически воспринимает новое, несущее с собой дальнейшие перемены, а Соме Форсайт становится воплощением респектабельности и того самого собственничества, без которого, по мнению Джолиона Форсайта, не обойдешься. Поэтому нынешнего Сомса удручает сознание, что будущая жена его не любит. Тем лучше, рассуждает он по привычке. К чему эти чувства? А все же... Поэтому в романе остро чувствуется страх перед демосом. Толпа, беснующаяся в угаре шовинистической радости по случаю победы над бу