Семейная хроника Форсайтов

Информация - Литература

Другие материалы по предмету Литература

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



7; из прошлого в будущее, как бы направить развитие этого будущего в определенных, приемлемых для него рамках, и как ни парадоксально, форсайтовского, хотя и очищенного от прежних заблуждений, прогресса.

И не случайно тема будущего входит в трилогию с Джоном Форсайтом еще одной частицей я Голсуорси. Внук старого Джолиона исповедует те же самые взгляды, что и писатель: Всему виной, говорит он Флер, инстинкт собственности, который изобрел цепи. Последнее поколение только и думало, что о собственности; вот почему разыгралась война.

2. Семейная хроника Форсайтов

Последнее лето Форсайта маленький шедевр Голсуорси, здесь ощущение красоты природы, мира, жизни удивительно нежно и психологически тонко слито с чувством последней любви старого, восьмидесятипятилетнего Джолиона Форсайта. Он болен и знает, что смерть уже на пороге, и от этого остро, как никогда в жизни, воспринимает запахи и краски благоухающего лета. Любовь и красота слиты воедино, как в музыке. Эта музыка начинает звучать в последнее число мая, в шесть вечера, когда старый Джолион, сидя под дубом на лужайке в Робин-Хилле, наслаждается созерцанием чудесного вечереющего дня. У ног его лежит старый пес Балтазар, на качелях внучки Холли забытая ею кукла, газон, начинающийся у дуба, круто сбегает к папоротникам, лугу, роще. Прекрасный вид, прекрасный дом. Его выстроил трагически погибший архитектор Филип Босини, возлюбленный бывшей жены Сомса Форсайта, племянника старого Джолиона, которого он всегда недолюбливал. Старый Джолион купил этот дом у Сомса для своего сына, молодого Джолиона, и его детей, своих внуков: Джун, бывшей когда-то невестой Босини, и маленьких Джолли и Холли, родившихся от связи молодого Джолиона с гувернанткой. Впрочем, теперь сын женат на бывшей любовнице, и Джун вместе с отцом и мачехой уехали в Испанию.

Потом она уезжает, а он долго сидит в своем кресле и размышляет.

В тот вечер он прошел в свой кабинет и достал лист бумаги... Он оставит ей что-нибудь в завещании... Но сколько?

Сколько? Что ж, во всяком случае, достаточно, чтоб не дать ей состариться раньше срока, чтобы как можно дольше уберечь ее лицо от морщин, а светлые волосы от губительной седины...

Сколько? В ней нет ни капли его крови. Верность образу жизни, который он вел сорок лет... подсказала ему осторожную мысль: не его кровь, ни на что не имеет права. Так, значит, эта его затея роскошь! Баловство, потакание стариковскому капризу, поступок слабоумного. Его будущее по праву принадлежит тем, в ком течет его кровь, в ком он будет жить после смерти... И вдруг ему показалось, что в кресле сидит Ирэн в сером платье, душистая, нежная, темноглазая, изящная, смотрит на него! Эх! Она и не думает о нем; только и думает, что о своем погибшем возлюбленном. Но она здесь, хочет она того или нет, и радует его своей красотой и грацией. Какое он, старик, имеет право навязывать ей свое общество, какое имеет право приглашать ее играть ему и позволять смотреть на себя и все даром? В этой жизни за удовольствия надо платить. Сколько? В конце концов, денег у него много, его сын и трое внуков не пострадают. Он заработал все сам, чуть не от первого пенни; может оставить их, кому хочет, может позволить себе это скромное удовольствие... Так я и сделаю, решил он. Пусть их думают, что хотят! Так и сделаю.

Сколько? Десять тысяч, двадцать тысяч, сколько? Если бы только за эти деньги он мог купить один год, один месяц молодости!..

И старый Джолион пишет добавление к завещанию, по которому Ирэн должна получить пятнадцать тысяч фунтов: сумма говорит, что победило стремление к золотой середине, чувство меры, которое ему было свойственно всю жизнь. Не надо крайностей думает старый Джолион, но надо быть верным самому себе, своей тяге и поклонению Красоте, надо не дать ей увянуть раньше срока, раз этот ее странный возлюбленный позволил себе умереть, а ее оставил маяться без средств к существованию.

Голсуорси не был бы реалистом, если бы не поведал нам о сомнениях и подозрениях, вспыхивающих в сознании старика. Не корысть ли заставляет Ирэн терпеть его общество? Нет, она не такая. Ей скорее даже недостает понимания своей выгоды, ведь она могла бы снова вернуться к Сомсу и жить в комфорте и богатстве. Но нет, никакого чувства собственности у бедняжки! Да он и не скажет ей ничего о завещании, а будет наслаждаться солнечным светом, и цветами, и ее обществом. Старого Джолиона преследует ощущение конца, однако вместо того чтобы думать о своем главном капитале, он позволяет волнениям, тоске, сладости и печали последней любви подтачивать его здоровье, он худеет, слабеет, он растрачивает в поездках в Лондон, в оперу, куда приглашает Ирэн, последние силы. Так Форсайт впервые в жизни ставит собственные желания выше собственного здоровья, а Красоту выше здравого смысла.

Однако, чем больше ему нравится общество Ирэн, тем более он сдержан и корректен самый прозаический, добрый дядюшка. Да большего он и не чувствовал ведь он как-никак был очень стар. А между тем, если она опаздывала, он не находил себе места. Если не приезжала, а это случилось два раза, глаза у него делались печальными, как у старой собаки, и он лишался сна.

Он любил, и цветы пестрели ярче, запахи, и музыка, и солнечный свет ожили, не были только воспоминанием о том, что жизнь прекрасна.

В восемьдесят пять лет мужчина не знает страсти, размышляет писатель, но красота, которая рождает страсть, действует по-прежне

s