Святые страстотерпцы Борис и Глеб: к истории канонизации и написания житий

Информация - Культура и искусство

Другие материалы по предмету Культура и искусство

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



Святые страстотерпцы Борис и Глеб: к истории канонизации и написания житий.

Когда же сложилось Съказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба в дошедшем до нас полном виде, т. е. объединенном со Сказанием о чудесах?

Вернемся для этого к событиям конца XI - начала ХII в. и проследим дальнейшую судьбу и рухнувшей церкви, и распространение культа святых Бориса и Глеба в Древней Руси, и рассмотрим отношение к нему русских князей.

Принявший киевский престол после Всеволода Святополк Изяславич, как и его отец, не дрьзну на новое церковное строительство. В 1102 г. Владимир Мономах тайно позолотил серебряные саркофаги святых. Его двоюродный брат Олег Святославич взялся завершить начатое отцом строительство и восстановил в 1111 г. церковь, однако Святополк не позволил Черниговскому князю перенести мощи святых Бориса и Глеба из деревянной, т. е. Изяславовой церкви, в каменную Святоcлавову, зане не самъ бяше ее съзьдалъ, цьрькве тоя2.

Новые торжества по перенесению мощей Бориса и Глеба в новую каменную церковь, гораздо более пышные, чем в 1072 г., состоялись 2 мая 1115 г., уже во время княжения в Киеве Владимира Всеволодовича Мономаха.

Даже сама история строительства каменной церкви в честь святых Бориса и Глеба отражает дифференцированный подход к культу первых русских святых, за которым скрываются разные интересы как Ярославичей, так и их сыновей. Очевидно, что Святославова позиция, выражавшаяся в первопочитании покровителя Черниговского княжества Глеба, не нашла, да и не могла найти сочувствия и поддержки у последующих киевских князей, а только у его сына Олега, князя Черниговского, закончившего отцово строительство. Но он не был ни киевским князем, ни столь влиятелен, как Мономах. Правда, в споре, где стоять саркофагам святых, разрешенном с помощью жребия, победил Олег, и гробницы были установлены в намеченном еще Святославом месте.

Вся вышеизложенная история со строительством каменной церкви описана во второй части Сказания о Борисе и Глебе, имеющей в тексте свое название Съказание о чюдес(ехъ) святою страстотьрпьцю Христову Романа и Давида, или, сокращенно, Сказание о чудесах, продолжившей первую часть после заметки О Борисе как бе възъръмь, напоминающую по форме рекомендации к иконописному подлиннику.

В мои нынешние планы не входит выяснение истории сложения дошедшего до нас полного текста Сказания о Борисе и Глебе3, но несколько предварительных замечаний придется сделать.

Для меня является очевидным, что Сказание о гибели Бориса и Глеба вместе с рассказом о перенесении их мощей в 1072 г., помещенном уже в начале ХII в. в Сказание о чудесах, были написаны в годы княжения в Киеве Святослава, т.е. между мартом 1073 г. и декабрем 1076 г. И свои рассуждения по этому поводу я изложил выше. Что же касается описаний трех чудес - о хромом, сухорукой жене и слепце из Сказания о чудесах, то они были сделаны гораздо позднее, и даже не в 80-е годы, когда произошло чудо с сухорукой женой, и в иной, нежели у Нестора, редакции. К ним примыкает эпизод о заключенных в темницу, произошедший якобы при Святополке Изяславиче (а у Нестора - при Ярославе Мудром!); рассказ о золочении раки святых Владимиром Мономахом в 1102 г.; и повествование о новом перенесении мощей святых Бориса и Глеба 2 мая 1115 г.

Совершенно очевидно, что эта часть Сказания о Борисе и Глебе не могла быть написана ранее последней даты.

Помещение описания событий 20 мая 1072 г. в более позднее по созданию Сказание о чудесах, иная, чем у Нестора, редакция трех чудес, иная, по сравнению с Нестором же, интерпретация эпизода с заключенными позволяют думать, что при написании Сказания о чудесах его автором была проделана большая работа по переделке существовавших на то время текстов и прежде всего Несторового описания чудес.

Остановлюсь только на одном описании чуда с узниками в двух изложениях - Несторовом и в Сказании о чудесах. -

В Чтении речь идет о неких согрешивших мужах, которых осудил на заточение в темницу старейшина города. Здесь заключенные раскаялись о согрешении своем и призвали на помощь св. Бориса и Глеба, которые в скором времени и явились к ним с прощением и освободили из темницы. Весть о чудесном освобождении мужей дошла до Ярослава, и он повелел на месте темницы построить церковь, сохранившуюся до Нестеровых времен.

В Сказании это чудо дано совершенно в иной интерпретации. Во-первых, совершилось оно уже при княжившем в Киеве Святополке Изяславиче, т. е. между 1093 и 1113 годами. Во-вторых, Святополк выступает не как свидетель чуда (Нестором эта роль отводилась Ярославу Мудрому), а как непосредственный виновник случившегося. Именно он сажает в темницу оклеветанных мужей, творя волю княжу: позабыв предупреждение пророка Даниила о невинно осужденных, сам совершает греховный проступок. Святые Борис и Глеб освобождают невиновных, и тень авторского осуждения ложится на Святополка.

Как видим, два автора дали две совершенно разные мотивировки чуда: один - о покаянии и прощении узников, другой - о своеволии князя и невиновности заключенных.

Аналогию описанному в Сказании можно найти в событиях 1101 - 1102 годов, когда Святополк дважды своевольно сажал в темницу в Киеве берестейского князя Ярослава Ярополчича. И, что любопытно, в первый раз, в 1101 г., оковы с него снимали как раз у гробниц св. Бориса и Глеба.4 Смерть князя Ярослава после вторичного заточения лежала на совести Святополка.

Совершенно очевидно, что описание своеволия Святополка в Сказании могло возникнуть только после его смерти, т.е. после 1113 г., уже в княжение Владимира Мономаха. Нужно, видимо, отметить, что и в целом Сказание отрицательно настроено к Святополку (как, впрочем, и вторая, промономахова редакция Повести временных лет), в то время как Нестор в своем сочинении его вовсе не упоминает, ибо закончил Чтение до вокняжения в Киеве Святополка.

Интересно также, что рассказ о сухорукой жене поведан в Сказании не с ее слов, как у Нестора, а со слов бывшего в то время в Вышгороде старшим священником Лазаря, очевидца чуда, имя которого упоминается в этом коротком рассказе четырежды, в то время как у Нестора - ни разу. Этим и можно объяснить разночтения в описаниях чуда, на которые часто ссылаются исследователи. Приводит имя Лазаря и летописная статья 1072 г., и Сказание, но уже в другом месте, при воспроизведении торжеств 1115 г., и уже как епископа Переяславльского. Возможно, проявленный интерес к Лазарю свидетельствует о близости автора Сказания о чудесах к нему. Но вряд ли есть основания считать самого Лазаря, с ноября 1105 г. по сентябрь 1117 г. епископа в Переяславле, автором Сказания о Борисе и Глебе, написанного в Киеве.5

Закономерно возникает вопрос: когда и где Сказание о чудесах было написано и объединено со Сказанием о гибели Бориса и Глеба, т. е., когда и где возникло дошедшее до нас цельное Сказание и страсть и похвала святую мученику Бориса и Глеба - второе соответствующее канону житие святых?

Однозначно можно ответить, что после перенесения мощей святых Бориса и Глеба 2 мая 1115 г., о которых оно повествует. Где же была выполнена эта работа и почему в его основу легло Сказание о гибели Бориса и Глеба, а не каноническое Чтение Нестора?

В Сказании о чудесах ярко выражена промономахова позиция автора. Несомненно, он был и соратником и сторонником Мономаха.6 Неоднократные упоминания в Сказании о чудесах бывшего в 1088 - 1105 г. игуменом в Выдубицком монастыре Лазаря, а до этого старшего священника в церкви святых Бориса и Глеба, дает возможность предположить, что работа над Сказанием о Борисе и Глебе велась в том же Выдубицком монастыре человеком, хорошо знавшим Лазаря. Во всяком случае, в описании чуда с сухорукой женой он воспользовался именно его рассказом.

Из истории сложения Повести временных лет мы знаем, что вторая ее, также промономахова, редакция, датируемая 1116 - 1117 годами, была сделана в том же Выдубицком монастыре его игуменом Сильвестром, который, кстати сказать, унаследовал свое игуменство от Лазаря, а по смерти последнего и Переяславльскую епископию. Нет ничего удивительного, что промономаховы произведения выходили из стен Выдубицкого монастыря, основанного отцом Мономаха - Всеволодом. Это даже закономерно. Сильвестру, видимо, принадлежит и статья Повести временных лет 1072 г. о перенесении мощей Бориса и Глеба с упоминанием имени Лазаря в конце её7.

Когда Нестор писал свое Чтение, Выдубицкий монастарь еще не был основан, поэтому полное, с чудесами, житие святых Бориса и Глеба было написано в Киевском Печерском монастыре, и полностью соответствовало религиозно-политическим требованиям княжившего в то время в Киеве Всеволода: отстаивало принцип старшинства в престолонаследовании и Борисоглебский культ.

Определенная близость между Сказанием и Повестью временных лет второй редакции наблюдается, например, в одинаковом отношении к Святополку Изяславичу. Но необходимо специальное сопоставительное исследование этих двух па мятников. Возможно, в его результате можно будет сказать об одном их авторе - игумене Сильвестре.

С упрочением позиций Выдубицкого монастыря наметилось соперничество двух обителей. Прорусскую позицию, идущую от первого из русских митрополита, а до этого - вышегородского священника Илариона, отстаивал Печерский монастырь, старейший из известных на Руси. Позицию грекофилов Всеволодовичей (Мономаховичей) выр