Святоотеческие корни русского консерватизма

Информация - Философия

Другие материалы по предмету Философия

Скачать Бесплатно!
Для того чтобы скачать эту работу.
1. Пожалуйста введите слова с картинки:

2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



ть типичный русский нигилизм исключительно как отрицание и неверие было бы недостаточно. Существуют формы неверия, такие как, например, позитивизм. В России, в лице Н.Г. Чернышевского, Д.И. Писарева и далее П.Л. Лаврова и Н.К. Михайловского эта форма философствования нашла оригинальных представителей. Далее, исключая, пожалуй, И.И. Мечникова и В.И. Вернадского, этих новейших позитивистов, вся русская философия развивается в стремлении, так или иначе уйти от секуляризма.

Итак, метафизика русского консерватизма, как мы видим, трактует о начале всех начал, о тишине, в которой слышно Слово. В этом смысле консерватизм есть хранение святыни, есть верность и любовь к высшему, есть желание удержать его в бытие, в вере, в культуре и разуме. В качестве "своего-другого" либерализм на протяжении всей истории имеет свободу твари, желание освободиться от закона и даже авторитета и по своей воле пожить.

Следует, однако, отличать нигилистическое одиночество свободного человека во вселенной от христианского одиночества в суетном мире. Да, христианин одинок в этом дольнем мире, но он соединен с другими христианами в лоне Церкви. В чем может состоять такое соединение для философа, кроме его личного воцерковления? Прежде всего, в его верности святоотеческому учению и Преданию? В обществоведческой среде бытует расхожее мнение, что богословие и философия вещи несовместные. Отрадно, что появились работы современных российских философов, опровергающих такой взгляд как, например, статья С.В. Пишуна о философско-религиозной гносеологии арх. Иннокентия (Борисова) (6).

Под Преданием разумеется непрерывность христианской жизни, имеющей начало в Иисусе Христе - это общий смысл церковного Предания. В особенности, оно есть непрерывная преемственность христианского учительства - Предание в учении. Цель жизни во Христе состоит в Преображении. Как понимать это духовное Преображение по отношению к уму? В свое время Е. Трубецкой задал такой вопрос о. П. Флоренскому в связи с его книгой "Столп и утверждение истины"(7). Значит ли это возвысится над логикою, как полагали представители русской школы мистического алогизма П. Флоренский, В.Ф. Эрн, Н.А.. Бердяев, которого необоснованно принимают за православного философа, особенно на Западе?

Утверждать, что логическое смертно, что разум наш когда-нибудь возвысится над логикой и отрешится от нее, значит думать, что он когда-нибудь станет независимым от истины, утратит саму форму истины. Но тогда во что обратится разум и что от него останется? Все логические формы мысли и все ее трансцендентальные условия сводятся к форме всеединства. Стремление к логическому монизму во всех сферах мысли прямо вытекает из требования единства Истины. Оставаться при двух истинах или при двоящихся мыслях невыносимо не только для рассудка, а прежде всего для совести. Верующая душа не только не может, но и не должна мириться с этим греховным раздвоением. "Антиномизм -вот смертный элемент нашего сознания и мысли. Религиозный идеал требует не увековечивания, а преодоления этой болезни. Самый разум раздроблен и расколот, и только очищенный богоносный ум святых подвижников несколько цельнее: в нем началось срастание разломов и трещин, в нем болезнь залечивается, раны мира затягиваются, ибо и сам-то он - оздоровляющий орган мира"(8).

Для освобождения мысли от ее противоречия нужно ее очищение и обожение, но этим как раз и доказывается, что мысль богоносная есть тем самым мысль логическая в высшем значении этого слова, ибо печать логического выражается не во внутренних противоречиях, а именно в этой сообразности мысли единству истины. Святые и подвижники, а также подлинные русские философы видят Истину лицом к лицу, но это самое видение, а вернее ведение лишено антиномичности, а полно и цельно. И вот это преодоление антиномизма мысли, того, что смертно в мысли, есть черта подлинно русской философии в ее гносеологическом аспекте. Более того, русские философы склонны к онтологизму при разрешении вопросов теории познания. Познание признается лишь частью или функцией нашего действования в мире. Восприятие по самому существу своему онтологично. Оно возможно лишь как результат совершенно реального воздействия воспринимаемого на психику воспринимающего субъекта. Поэтому, если нет никакого жизненного соприкосновения между Богом и человеком, то не может быть и восприятия божеского в человеческом сознании. Наоборот, если есть это жизненное воздействие, если Бог вообще может жить в человеке, то он может стать для человека явлением, предметом опыта.

Для православного философа самым важным является это соприкосновение с живым Богом в таинстве Евхаристии, которое и определяет распознавание и проникновение в те явления духа, которые возвещают Откровение или выдают себя за него, дабы отличить Духа Божия от духа заблуждения. Препятствие, отделяющее нас от Богопознания вовсе не логическое, а жизненное, оно коренится совсем не в антиномичном устройстве человеческого ума.

В Евангелии прямо сказано, что эта способность непосредственного восприятия Божества и божественного зависит от степени чистоты сердца: "Блаженны чистые сердцем, яко ти Бога узрят". В этом восприятии мы имеем необходимое проявление и логическое последствие основной жизненной тайны Откровения.

Кардиоцентричность - еще одна отличительная черта подлинно русской философии. В своей статье "Значение сердца в религии" Б. Вышеславцев писал, что "сердце, как орган философско-религиозн

s