Архитектоника русской культуры

В обеих русских культурах XX века выявлялись и вычленялись тоталитарное и антитоталитарное начала, взаимно поляризовавшиеся и вступавшие между собой в

Архитектоника русской культуры

Доклад

Культура и искусство

Другие доклады по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
оциальную мечтательность и "почвенную" укорененность; утопизм и утилитарно-практическую заземленность и т.д.

Синтез, осуществляемый посредством селекции, носил заведомо ущербный характер: модель социокультурной неполноты была представлена здесь наиболее последовательно и демонстративно, ведь именно неполнота социокультурной системы, достигаемая искусственно и насильственно, является необходимым условием ее (системы) цельности и внутренней непротиворечивости. Новый тип культуры целенаправленно "выращивался" путем жесткого отбора элементов и свойств, соответствующих нормативно-эталонной модели культуры ''социалистической" ("революционной", "пролетарской" и т.п.), неполнота которой была теоретически заданной. Столь же противоречиво использовались в селекции конструктивные особенности дивергенции и кумуляции, на которые в "снятом" виде она опиралась в своих дифференцирующих и интегрирующих культуру актах, поскольку эти механизмы оказывались вспомогательными и подчиненными задачам ценностно-смыслового отбора. Собственно ущербностью селекции как таковой (ее неполнотой, искусственной неравновесностью смысловых структур, прямой политизированностью целей и средств, сочетанием грубого утилитаризма и утопизма, деструктивными функциями синтеза и непредсказуемостью получаемых результатов) и объясняется относительная недолговечность селективных процессов в русской культуре XX века.

Конвергентное развитие русской культуры

Начиная с эпохи "оттепели" в русской культуре происходит медленное, но неуклонное восстановление социокультурной полноты - за счет разрешения ранее табуированных смыслов; реабилитации ценностей, репрессированных за годы сталинизма (в дальнейшем кругозор возвращаемой культуры распространился на все время советской власти); за счет включения в культуру прежде изъятых из нее компонентов иных культурных систем (казавшихся прежде несовместимыми с советской культурой и опасными для ее конституирован™ как принципиально новой культурной системы) и т.д. Возвращается в советскую культуру прежде исключенное из нее наследие (русская классика,'неортодоксальная советская культура, культура русского зарубежья); расширяется кругозор советских людей в отношении западноевропейской и мировой культуры. Эталону непротиворечивой целостности культуры, явно обеднявшему и искажавшему ее действительное состояние в угоду упрощенному теоретическому представлению о ее должной сущности, все более настойчиво противостоял желанный идеал социокультурной полноты, достигаемый ценой утраты целостности и монистичности тоталитарной культуры (принципы дополнительности, мозаичности, открытости и т.п.).

Никакие гонения режима и усилия официальной пропаганды не могли остановить или блокировать диссидентское и правозащитное движения в СССР, ориентировавшиеся на либеральные, общечеловеческие ценности и противостоявшие тоталитаризму, искоренить андеграунд (например рок-культуру). Вместе со второй и третьей "волнами" русской эмиграции произошло внутреннее сближение культуры русского зарубежья с советской культурой; этому способствовала взаимная дополнительность "Самиздата" и "Тамиздата", действовавших по принципу сообщающихся сосудов. В итоге расширились и конкретизировались представления Запада об СССР, размылась смысловая граница между русской культурой XX века и ее европейским или всемирным контекстом. Коллизия тоталитаризма и антитоталитаризма в русской 'культуре разрешалась посредством нового для нее складывавшегося во второй половине XX века регулятивного механизма конвергенции (от лат. convergere - приближаться, сходиться), стоявшего за этими постепенными и не заметными, с точки зрения современников, социокультурными процессами.

Механизм конвергенции, направленный на интеграцию разнородных ценностей, взаимоисключающих тенденций, полярных смыслов в рамках единого, сложного и отнюдь не монолитного по своей структуре целого, был противоположен дивергенции, с одной стороны, и селекции - с другой, поскольку те различно решали задачи дифференцирования культуры. В отличие же от механизма кумуляции, дорефлексивного, стихийного и спонтанного, способного организовать культурный и цивилизационный хаос лишь на ранних ступенях развития общества, конвергенция была призвана связать противоположности средствами развитой рефлексии (в том числе в формах специализированной культуры). Между тем внутренне конфликтная интеграция тоталитарного и антитоталитарного культурного наследия (а именно об этой интеграции, в первую очередь, должна идти речь в связи с кризисом селекции) в принципе не могла проходить легко, органично, безболезненно. Для подобной интеграции необходимы особые условия (в некотором смысле искусственные, порожденные волевым импульсом самой культуры), которые позволили бы вместо идейной и стилевой конфронтации, взаимного отталкивания и полемики, "фильтрации" ценностей и смыслов совместить до этого несовместимое в качестве амбивалентного или "мозаичного" смыслового единства. Эти условия и порождает конфигуратор конвергенции.

Наиболее оптимальными здесь оказываются сознательный эклектизм и самодовлеющий эстетизм ("снимающие" в себе мировоззренческие антиномии философского, религиозного, этического или политического порядка), преобладание игрового подхода к реальности (включая иронию, гротеск, мысленный эксперимент над жизненным и собственно культурным материалом) - столь распространенные в постмодерне средства культурного преодоления неразрешимых противоречий действительности. Важным для понимания генезиса российского постмодерна (в этом отношении отличного от западного) является все более широко распространяющееся и глубоко укореняющееся в индивидуальном и массовом сознании посттоталитарной эпохи противостояние политически нейтральной культуры повседневности - культурно-политической ангажированности любого толка (про- или антитоталитарной).

Выращенный искусственно продукт (тоталитарная советская или антитоталитарная эмигрантская культура) контрастировал со своим контекстом, который составляла культура повседневности (в одном случае российская, в другом - западная), и неизбежно вступал с ними во взаимодействие. В результате контаминации текста и контекста культуры складывался новый текст, отличавшийся гораздо меньшей ценностно-смысловой и формальной определенностью, структурной четкостью, мировоззренческой ясностью, что как раз и свидетельствовало о преодолении селек-ционности в развитии русской культуры. В этих условиях оказалось возможным и взаимопроникновение, и смешение советской и русской зарубежной культур в кол-лажной, пародийной, гротескной, игровой и т.п. интертекстуальной форме (ср.:соцарт, травестия классики, литературная мистификация, научный розыгрыш, соединение документа и вымысла, эпатирующее нарушение этических и эстетических норм актуальной культуры, смешение смехового и серьезного начал).

Несмотря на преобладание стихийно-хаотических тенденций в развитии русской культуры на постмодернистском этапе ее истории тенденций, явно подвергающих испытанию единство и целостность ее смыслового ядра, - конвергентные процессы в современной русской культуре все же выдвигаются на первый план ее развития и придают ей устойчивость и стабильность, в значительной мере восстанавливая утраченную за десятилетия конфронтации тоталитарных и антитоталитарных сил социокультурную полноту. В Отличие от дивергентных и селективных процессов, различными путями приводящих русскую культуру к расколу, конвергенция позволяет перейти от культурной дихотомии к трихотомии, от бинарных смысловых структур к тернарным. Так, рядом с классическими компонентами тоталитарной и антитоталитарной культурных традиций появляются компоненты культуры повседневности, "снимающие" политизированную антиномию "двух культур" обыденностью и самоочевидностью житейского опыта, не укладывающегося в "прокрустово ложе" жесткой дихотомии. Тем „самым размывается смысловая граница не только между тоталитарным и антитоталитарным началами в русской культуре XX века, но и между высоким и низким, серьезным и смеховым, вымыслом и реальностью, религией и атеизмом, искусством и китчем, элитарным и массовым, культурой и социальной действительностью.

Русская культура к концу XX века обрела единство и цельность, далекие от тех, что были результатом действия механизма кумуляции: ее монизм прямо предполагает неограниченный плюрализм; диалог различных и противоречивых тенденций не исключает их напряженной борьбы и взаимной нетерпимости; интеграция полярных и антиномичных сил и процессов в нормативном поле единой культуры не препятствует их взаимной автономии и вседозволенности при самоутверждении. Это - сложно структурированная и внутренне динамичная цельность; это - мучительно трудное обретение единства в противостоянии "порядка" и "хаоса". Многое сближает современный, конвергентный этап в истории русской культуры с Серебряным веком ("русским культурным ренессансом"), также искавшим и находившим формы социо-культурного синтеза, также стремившимся к идеалу социокультурной полноты. Однако синтетичность Серебряного века была результатом и попыткой преодоления дивергентных процессов, лишь чреватых будущим расколом культуры, общества и страны; что же касается посттоталитарной конвергентности, то это - процесс компенсации уже произошедшего социокультурного раскола России со всеми вытекающими из него селективными эксцессами и необратимыми разрушениями культуры и цивилизации. Вообще, в процессе архитектонического строения русской культуры интегративные ее возможности и устремления усиливаются пропорционально имманентно нарастающим сложностям в процессе интеграции. Если культурный синтез конца XIX - начала XX века добивался единства (всеединства) культурных форм и цивилизационных достижений, то конвергенция в России конца "XX века п

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 >