1946-й

О художественной прозе военного времени, той, о которой писали в учебниках "для филологических факультетов вузов", по прошествии стольких лет говорить

1946-й

Сочинение

Литература

Другие сочинения по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
#187;, сияет та чистота святости ратного дела, отблеск которой ляжет на произведения позднейших лет: на лучшие вещи Виктора Курочкина, Константина Воробьёва, Владимира Богомолова, вообще на тех, чью прозу назовут "лейтенантской".

Вспоминая прозу 40-х, боишься упустить, недосказать, недооценить и переоценить. В поэзии всё отчётливей, очевидней. Риторические воззвания, фельетоны в стихах, сатира вряд ли их авторы не знали о крайней "недолговечности" такого рода сочинений. Не остановят ныне глаз и знаменитые некогда поэмы: «Киров с нами», «Зоя», «Пулковский меридиан», «Сын». И боль, и воодушевление были неподдельные. Но донести их и Тихонов, и Алигер, и Вера Инбер, и Антокольский сумели только до ближайшего по времени читателя.

С лирикой было иначе. С ней в русскую поэзию вошло хрестоматийное: «Жди меня», «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины…», «Из записной потёртой книжки», «Мужество», «Постучись кулачком, я открою…», «Перед атакой», «Его зарыли в шар земной…»... Имена и давно известных (Симонов, Твардовский, Ахматова), и тех, кто только-только входил в литературу: Гудзенко, Орлов… И рядом, конечно, та лирика, которую назвали песенной и которая жива не только музыкой и «Землянка» Суркова, и «Ночь коротка» Долматовского, и «Дороги» Ошанина, и многие вещи Фатьянова («На солнечной поляночке», «Соловьи», «Майскими короткими ночами…»), и вершинные стихи Исаковского: «В лесу прифронтовом», «Враги сожгли родную хату», «Сново замерло всё до рассвета…». В последнем стихотворении мы уже не различаем времени. И нужно увидеть дату 1945 год, чтобы представить деревню конца войны, где мужчин наперечёт, чтобы почувствовать не лиризм, но трагизм этих строк: "Что ж ты бродишь всю ночь одиноко, что ж ты девушкам спать не даёшь…"

Лирика военного времени. Пусть большая часть стихов так и осталась в газетах и фронтовых листках томик "избранного" всё равно значителен. Был и второй, "эпический" том: «Василий Тёркин». "Книга про бойца» Твардовского слишком известная книга. "Неизбежная" глава любого учебника. О «Тёркине» написано много, очень много. Хотя лучший отзыв самый краткий, всё тот же, бунинский: "Это поистине редкая книга: какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всём и какой необыкновенный народный, солдатский язык ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого, слова!"

Если что и могло встать вровень с этим произведением, а быть может, и зазвучать пронзительней и неотразимей с годами это становится всё очевидней, то лишь другое произведение Твардовского, последние строки которого тоже были дописаны в том же загадочном 46-м «Дом у дороги».

С какой утренней свежестью звучит в начале этой "лирической хроники" давнее народное присловье:

Коси, коса, пока роса,

Роса долой и мы домой.

И с какой печалью оно звучит в следующей главе. И с какой щемящей тоской после. И с каким отчаянием далее… Война, расставания, плен, угон, чужбина и младенец на руках… И какая боль льётся из каждой строки. И с нею та же осиянная платоновская "святость".

Проза и поэзия, поэзия и проза. Драматургии почти не было. Нашумевшие пьесы леоновское «Нашествие», «Фронт» Корнейчука, «Русские люди» Симонова были достойны своего времени. Но годы прошли и в них отчётливо проступил плакат. Только «Дракон» Шварца по-прежнему нов. Хоть его и ставят чаще с "антитоталитарным" пафосом, а не как драму человеческой души, с её "драконовскими" и "рыцарскими" нераздельными сторонами.

Но если в драматическом жанре было немногое, то и в прозе и в поэзии было ещё и ещё. В этом и была загадка этих лет. Гром войны, боль разлук и временных, и вечных рождали не только военную прозу. Судьба этих вещей тоже была разная. Но "хроника" их появления если даже выбрать самое-самое тоже говорит о многом.

1943-й. «Перед восходом солнца» Михаила Зощенко. Отважное балансирование между автобиографическим повествованием и психо-философским исследованием дало одно из лучших произведений знаменитого прозаика. На страницах журнала появилась лишь его половина. А далее убийственная критика, запрет на долгие годы печатать остальное. В сущности пролог к разносу 46-го.

Третья книга «Петра Первого». Она писалась Алексеем Толстым до самой кончины и оборвалась 23 февраля 1945-го. Хотя и в таком, недовершённом виде «Пётр» один из лучших русских исторических романов.

Весной 45-го появится «Кладовая солнца» Пришвина. На закате писательской жизни произведение, излучающее свет.

В 46-м придёт и лучшая, печальная повесть Паустовского «Далёкие годы». Та вещь, от одной главы которой всегда привередливый к современникам Бунин придёт в восхищение и напишет автору о редкой своей оценке: "…принадлежит к наилучшим рассказам русской литературы".

Но и сам Бунин в военные годы пишет рассказы из «Тёмных аллей». Здесь и «Холодная осень» рассказ, полный воздуха, печали и небесной прозрачности. Здесь и «Чистый понедельник» рассказ, за который автор благодарил Бога, что отпустил время написать.

Наконец, военные годы это и последние, самые горестные главы другой классической книги «Лета Господня» Ивана Шмелёва.

"Когда пушки говорят музы молчат". Давняя истина редко даёт "осечку". Но если вспомнить цветаевское обращение к Ахматовой: "О, муза плача…" то и эта муза "не хотела молчать". Пусть первые два варианта «Поэмы без героя» 1943-го и 1946-го уступают окончательной, "предсмертной" редакции. И в этом первоначальном виде строки поэмы уже полны классического дыхания…

Год 1946-й. Двуликий Янус русской литературы. Чёрный год "постановлений", "проработок", "отлучений". И один из самых ясных, отрадных, когда сошлись полный вариант «Тёмных аллей» и «Возвращение», «Дом у дороги» и «Поэма без героя», когда самое главное смогли сказать и те, кто был в России, и те, кто жил за границей, когда разом "высветились" писатели самых разных поколений и те, кому "за двадцать", и те, кому "за семьдесят…" Как странно двоится образ этого года. Не потому ли, что в нём живут не только разные произведения, но и разное чувство будущего? Ведь так же двойственно отразится первый атомный взрыв в высокой русской лирике этих лет. И с "мрачным сиянием", как у Георгия Иванова:

Не станет ни Европы, ни Америки,

Ни царскосельских парков, ни Москвы.

Припадок атомической истерики

Всё распылит в сиянье синевы…

И с просветлением и ясностью, как у Заболоцкого:

…За великими реками

Встанет солнце, и в утренней мгле

С опалёнными веками

Припаду я, убитый, к земле.

Крикнув бешеным вороном,

Весь дрожа, замолчит пулемёт.

И тогда в моём сердце разорванном

Голос твой запоёт.

И над рощей берёзовой,

Над берёзовой рощей моей,

Где лавиною розовой

Льются листья с высоких ветвей,

Где под каплей божественной

Холодеет кусочек цветка,

Встанет утро победы торжественной

На века.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://lit.1september.ru/

Похожие работы

< 1 2