Аполлон Григорьев: защитить "мысль сердечную"

В конце 1850 года он сблизился с редакционным кругом "Москвитянина", издаваемого М.П. Погодиным. Вскоре вместе с великим русским драматургом А.Н.

Аполлон Григорьев: защитить "мысль сердечную"

Информация

Культура и искусство

Другие материалы по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
" (1860), "Беседы с Иваном Ивановичем" (1860), "Русские народные песни с их поэтической и музыкальной стороны" (1860), "Искусство и нравственность..." (1861), а также и "Реализм и идеализм в нашей литературе. (По поводу нового издания сочинений Писемского и Тургенева" (1861).

В 1860 году он был приглашен М.Н. Катковым в "Русский вестник" к активному сотрудничеству, но успел лишь написать лишь черновики статей "Пушкин - народный поэт" (которые, к сожалению не сохранились) и полемическую статью "Дело о "Русском вестнике" и его антагонистах" против либерально настроенных публицистов Е. Тур и Б.И. Утина. Однако уже в ноябре того же года произошел разрыв и с Катковым из-за растраты Григорьевым редакционных денег.

А.А. Григорьев вошел в историю общественной и философской мысли России как сторонник "органического миросозерцания" и ярким последователем идей Ф.И. Тютчева, а также предшественником идей Н.Я. Данилевского, Н.Н. Страхова и К.Н. Леонтьева о культурно-исторических типах. При этом он сам обогатил новыми терминами как русскую, так мировую общественную и культурологическую общественную мысль. Используемые им "за недостатком лучших и за несостоятельностью" старых" понятий нетрадиционные термины - такие, как например, "цветная истина", "растительная поэзия", "чутье и радость жизни", "цвет и запах эпохи", он во многом оставлял непроясненными. При этом, Аполлон Александрович, как творческий человек, сознательно избегал дефиниций и апеллировал к интуиции читателя, рассчитывая на его "погруженность" в духовный контекст эпохи.

Первые попытки сформулировать отдельные положения теории "органической критики" были предприняты А. Григорьевым в статье "О правде и искренности в искусстве", дальнейшее развитие эта эстетическая теория получила в статьях "Несколько слов о законах и терминах органической критики", "Парадоксы органической критики". В основу построения метода "органической критики" философ положил представление о единстве мира, взаимосвязи и взаимопроникновении всех отдельных выделяемых нашим сознанием его сфер, процессов и прочих явлений жизни. Развивая важнейшую для романтизма и шеллингианства идею об ограниченности искусства, Григорьев проводил аналогию между органической жизнью и бытием продукта художественного творчества.

Свою концепцию "органического взгляда" русский мыслитель характеризует "как простой, не- теоретический взгляд на жизнь и ее выражения или проявления в науке, искусстве и истории народов". Правомерность своей "нетеоретической" позиции критик мотивирует тем, что она основана на понятии жизни как основной характеристики объективной реальности, не поддающейся осмыслению в логических формах и потому выходящей за рамки теоретического объяснения. И в этой связи, сама жизнь понимается Григорьевым как нечто таинственное - это неисчерпаемый, безграничный феномен, "необъятная ширь, в которой нередко исчезает, как волна в океане, логический вывод...".

Выступая против "гегельянства", Григорьев защищает "автономию народного начала" или же "близость родной почве". "Почва - это есть глубина народной жизни, таинственная сторона исторического движения".

И в духе своего "почвенничества" критик любил подчеркивать "органичность" народной жизни и вообще всячески выдвигал идею "органической целостности". Но эта органическая целостность имела для него скорее высший духовный, чем биологический смысл. Даже русский быт как таковой Аполлон Александрович ценил именно за эту "органичность". По его мнению, не только крестьянство, но и купечество, в целом, сохранило православный уклад жизни.

Во многом соглашаясь с ранними славянофилами в том, что смирение и дух братства составляют отличительные черты русского православного духа, русский мыслитель обращал особое внимание и на другие русские черты, недостаточно отмеченные славянофилами, как на "широту" русского характера, на его размах - черту, которая была столь ярко выражена близким почвенникам поэтом А.К. Толстым:

Коль любить, так без рассудку,

Коль грозить, так не на шутку,

Коль ругнуть, так сгоряча,

Коль рубнуть, так уж сплеча...

Идеи Григорьева во многом были рождены "на острие пера", от разнообразных впечатлений: это и обсуждение театральной премьеры, последний роман Ж. Санд или Л.Н. Толстого - раздумья, сами по себе неотделимые как от страстных сочувствий, так и столь страстных ниспровержений. В то же самое время он ощущал себя одним из представителей формирующегося общенационального стремления преодолеть духовный кризис эпохи.

Философские и социально-политические взгляды Аполлона Александровича формировались в его противостоянии утвердившемуся тогда в России революционно-демократическому направлению, которое он считал "практическим приложением", причем неудачным и во многом поспешным, гегелевской философии в России. Вместе с тем он во многом не принимал и славянофильские идеи А.С. Хомякова и И.В. Киреевского.

Русский мыслитель считал себя поборником "исторической критики", представляющей литературу (так же как и философию, искусство, религию) "как органический продукт века и народа в связи с развитием государственных, общественных и моральных понятий", а также как своеобразный отголосок эпохи, понятий и убеждений. При этом, сама культура отмечена, по Григорьеву, яркой печатью национальной принадлежности. Она и творится народом на интуитивно-бессознательном уровне в эпоху первоначального формирования национальной общности, которая уже в дальнейшем, расцветая и укрепляясь может проявить себя вполне на более высоком уровне развития.

Такое тесное соприкосновение культур, а также рационалистические установки со все более нарастающими сомнениями в значимости своей собственной культуры в итоге ведут к полной утрате способности "воспроизводить" этот идеал в новых формах и к подрыву самой сути национальной культуры. Возврат же к прежним формам не возможен, и тогда появляются те самые разрушительные и разлагающие любое традиционное общество теории, объявляющие единственной ценностью поступательное движение в одном направлении, которое они с пафосом называют прогрессом.

В России эти теории нашли свое отражение в западничестве, находящемся под сильным влиянием гегелевской философии в более извращенном понимании и отягченном порочной идеей предпочтения общего (идеи централизма и отвлеченного человечества) в ущерб единичному (идее самоуправления и национальной самобытности). Кроме этого, по мнению самого Григорьева, современный литературный процесс свидетельствует об увлеченности многих русских писателей теорией упрощенного детерминизма, когда решающее значение при объяснении духовных явлений приписывается непосредственному влиянию среды. И в итоге, в подобного роде литературе явно просматривается "отрыв от почвы", чрезмерное увлечение идеями европейской цивилизации, которая ни по своему историческому опыту, ни по реалиям общественной и духовной жизни не сходна с русской жизнью. Т.о., русские писатели, с точки зрения русского критика, должны обратиться к изучению и отображению родной "почвы", быта, нравов и преданий русского народа и тем самым достичь своего основного предназначения, ибо "поэты суть голоса масс, народностей, местностей, глашатаи великих истин и великих тайн жизни".

В период кризисного состояния русской нации все-таки существует истинная, "живая" тенденция, которой, в отличие от "искусственной", "неспособной к дальнейшему развитию", свойственны самобытность, укорененность в истории, слиянность с народным миропониманием, а также наличие идеала и "ясного сознания простых начал". И хотя данный идеал может быть затерян и скрыт вековыми наслоениями привнесенных извне чужеродных влияний, но не смотря на это, в самих народных глубинах всегда существуют слои, в быте, в преданиях и нравственном строе которых он прибывает, сохраняя способность к возрождению. По Григорьеву, только в купечестве и простонародье еще сохранился народный быт, потому что там удержались язык, понятия и "типы общей, родовой национальности, которой существенные, коренные черты одинаково общи всем слоям" как признаки кровного родства, а также племенного единства. Увековечение этих ценностей "плоти и крови", из которых проистекает весь образ жизни нации, есть призвание литературы, а удержание их - ее общественное служение. Но чтобы все это увековечить, мыслитель, писатель, художник должен сначала, снимая "наносные слои", "дорыться до почвы", до простых основ, до "первоначальных слоев", т.е. всех этих верных хранителей национальных традиций, каждый представитель которых - "органический продукт почвы и народности".

Григорьев старается определить суть народного идеала, а также раскрыть тайны "русской души", пристально обращаясь к столь сложной и многострадальной истории России, но не просто к древним мифическим ее истокам, которые уже необыкновенно ярко опоэтизировали славянофилы, а к истории в целом, со всеми ее зигзагами и вражескими нашествиями, оставившими неизгладимый след в душе народа, которые также мучили своим беспамятством Чаадаева, а Карамзина и Погодина - бездумным легким заимствованием. И тогда обнаруживается, что эта душа и ее идеал состоит из парадоксального совмещения смиренного и мятежного, славянского и татарского с варяжским и еще много неисповедимого.

Сутью же философских размышлений Григорьева - в противостоянии просветительской философии, с ее пафосом всесилия человеческого разума, уверенностью в праве и спос

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 >