"Новый курс" Ф. Д. Рузвельта и его политическое значение

Курсовой проект - Юриспруденция, право, государство

Другие курсовые по предмету Юриспруденция, право, государство

Для того чтобы скачать эту работу.
1. Подтвердите что Вы не робот:
2. И нажмите на эту кнопку.
закрыть



о же, начало мировой войны показали недостаточность прежнего аппарата исполнительной власти. Акт реорганизации 1939 года способствовал созданию гораздо более масштабной исполнительной службы президента. Хозяин Белого дома обзавелся такими мощными рычагами власти, как Бюро федерального бюджета, Служба экстренного управления и Отдел военной мобилизации и реконверсии. Государственная машина США начала приспосабливаться к колоссальным задачам нового времени. Огромный аппарат федеральной власти находился в полном подчинении хозяина Белого дома. Централизация процесса принятия внешнеполитических решений стала беспрецедентной. Причем Франклин Рузвельт контролировал исполнительную власть дольше, чем кто-либо другой в американской истории, - двенадцать с лишним лет.

Во время жесточайшей из всех воин, когда Франция пала, а Британия одиноко стояла перед ставшим коричневым континентом, Рузвельт сумел преодолеть появившийся у его соотечественников страх и чувство обреченности. Вопреки победам нацизма он провозгласил 6 января 1941 года четыре присущие человечеству свободы, а через четыре дня вопреки всем традициям ввел ленд-лиз, благо которого почувствовали и Британия, и Россия. Уже в январе 1941 года Черчилль получил заверения Рузвельта: Мы победим в этой войне вместе. Никаких сомнений на этот счет. Мы пройдем этот путь, заплатив любую цену. Когда Гитлер напал на Россию, Рузвельт провозгласил себя нашим союзником (не буде этого забывать!). Будь на месте Франклина Рузвельта иной политик, история могла пойти бы другим путем.

Он ликвидировал в союзной дипломатии, поставив на службу стране такую индустрию и такую армию, подобных которой не имел ни один государственный деятель Америки. Он затронул потаенные струны своего народа, знал нужное слово, как мобилизовать огромную силу. Уже в 1940 году Рузвельт отдал приказ о проведении детальных исследований тех проблем, которые должен был принести с собой послевоенный мир его, несомненно, волновали открывшиеся перспективы. Глобальный вакуум вот предпосылка быстрого распространения американского влияния. Не будет большим открытием сказать, что Франклин Рузвельт видел гораздо дальше многих своих соотечественников. Уже в конце 30-х годов он осознал неизбежность мирового конфликта, а также то, что США не остануться в стороне.

Рузвельт дал Америке социальный мир внутри страны и главенствующее положение вовне, новый социальный порядок и новую международную систему. Он обновил страну, сохранив все лучшее от прежних поколений. Этот человек создал Организацию Объединенных Наций. У него был дар делать нужное дело в нужное время. И величайший дар вкладывать душу в наиболее позитивные импульсы своего времени, - сказал великий историк Алан Невинс.

В условиях нестабильности капиталистической экономики безработицы, прогрессирующей инфляции, необеспеченности неимущих и малоимущих слоев населения сохраняется потребность в государственном регулировании, одной из форм которого вступает деятельность буржуазного государства в социальной сфере.

Новый курс - это время интенсивного роста государственного аппарата, усложнения его структуры и функций. Только за первые два года рузвельтовского руководства число федеральных служащих увеличилось почти на 25 процентов, было 35 крупных самостоятельных ведомств (независимых министерств) и множество более мелких в составе традиционных министерств. Окончательно сложилась четвертая ветвь государственного управления, представленная административными органами, а в праве возникла новая отрасль административное право. Одной из главных причин стремительного роста была необходимость реализации социальных программ.

Под влиянием нового курса деформировалась система отношений центрального правительства с субъектами федерации и их политическими подразделениями. В этом его социальные программы сыграли ведущую роль. Так же как принятое конгрессом законодательство, как правило, влекло за собой встречное законодательство штатов, условием выполнения программ являлось взаимодействие федеральных, штатных и местных органов. Отсюда широкий выход Вашингтона на периферию, усиление его диктата федерализма. Наблюдающийся в ХХ веке процесс превращения местного самоуправления в разновидность государственного управления шел в годы нового курса форсированными темпами. Параллельно ему развивались унитарные тенденции.

В США о новом курсе постоянно пишут и много историки, специалисты в области политических наук, экономисты, социологи, юристы. Естественно, профиль работы в каждом конкретном случае накладывает свой отпечаток на освещение темы, но есть и общие моменты, в значительной мере нивелирующие ведомственные различия в подходах к ней. В их числе взгляд на новый курс как на период становления в США государства благоденствия. Разногласия по этому поводу, как их суммирует бывший советник президента Рузвельта Р. Моли, касаются лишь того, каким этапом нового курса - первым (1933-1935 гг.) или вторым (1935-1938 гг.) датировать превращение США в общество, где сильные через систему налогообложения и государственных расходов помогают слабым, снабжая их всем необходимым для жизнеобеспечения. Так как в буржуазной литературе к государствам благоденствия принято причислять не только США, новый курс нередко изображают событием мировой истории, оказавшим решающие воздействие на некое всеобщее, свойственное всем развитым капиталистическим странам движение к этому новому типу государства.

В свою очаредь историки, главным образом из числа неолибералов (А. М. Шлезингер-младший, У. Э. Лехтенберг, Ф. Фридел и др.), уделяют повышенное внимание личности 32-го президента. Всемирно подчеркиваются его способности принимать решения, чувство ситуации и перспективы, иммунитет против доктринерства и т.п. и, напротив, оттесняются на задний план или вовсе игнорируются его объективные чины нового курса. Смещению акцентов способствует засилье биографического жанра в исторической литературе о рузвельтовской эре.

В самих реформах историки-неолибералы подобно политологам усматривают свидетельство надклассового характера американского государства, нейтральности институтов власти; по их мнению, благодаря новому курсу США сумел сохранить за собой лидирующее место в демократическом мире. Выводы, перекликающиеся с официальными пропагандистскими установками, не редкость даже в солидных университетских изданиях. У Р. Хофстедтера, например, они облечены в изящную форму парадокса, у М. Эйноди и ее лишены.

От работ неолиберлов отличны книги и статьи, которыев гарвардском библиографическом указателе значатся под рубрикой неортодоксальных исследований о новом курсе. По сравнению с продукцией доминирующей в американской историографии неолиберальной школы, число их невелико, тон же сугубо критический. Критика, однако, ведется с различных, порою диаметрально противоположных позиций. Если Э. Ю. Робинсон полагает, что Рузвельт, пойдя на поводу у всякого рода радикалов, выбил Америку из привычной колеи, изменил режим ее жизни в худшую сторону, то П. Конкин и другие новые левые, заявившие себе на волне молодежного бунта 60-х - начала 70-х гг., указывают на поверхностный характер тогдашних преобразований и упущенные возможности для проведения подлинных реформ. Неолибералов новые левые обвиняют в презентизме. Те, не оставаясь в долгу, упрекают оппонентов в том, что в отличие от них, неолибералов, они не выработали позитивной трактовки нового курса, ограничившись его негативной оценкой. Что касается обвинения в искажении исторический правды в угоду потребностям сегодняшнего дня, то О. Л. Грехэм, ссылаясь на авторитеты, делает заявление, равносильное признанию: Даже если бы результаты 30-х годов не были так угрожающе обременены современным значением, все равно теоретики истории, такие как Чарльз Бирд, Карл Беккер и Бенедетто Кроче, категорически утверждали, что идеал объективности недостижим.

В марксисткой литературе новый курс рассматривается в единстве двух его важнейших сторон: во-первых, как политическая линия, которая несла известные уступки трудящимся, формировалась под сильным воздействием их борьбы, и, во-вторых, как метод управления страной, не выходивший за рамки приемлимых для господствующего класса средств осуществления своей гегемонии. Именно такой подход присущ ленинскому пониманию буржуазного реформизма. Исходя из него, историки-марксисты видят в новом курсе не только систему государственных мероприятий, но и время широких народных движений, стремительно развивавшихся в антимонополистическом, а иногда и в антикапиталистическом направлениях.

Создание убедительной концепции нового курса является крупным достижением советских историков. Монографии В. И. Лана, В. Л. Малькова, Д. Г. Наджафова, Н. В. Сивачева, Н. Н. Яковлева выявлены его истоки и классовый смысл; частным вопросам внутренней политики этого периода посвящены исследования В. П. Золотухина, Е. Ф. Язькова и других. Основное внимание авторы этих работ уделяют социально-политической истории предвоенного десятилетия: рабочему и общедемократическому движениям, борьбе фермеров, мелкобуржуазных городских слоев тем самым, благодаря которым стало возможной связанная с новым курсом полоса реформаторской деятельности.

Успехи отечественной историко-правовой науки намного скромнее. Статья Б. С. Громакова едва ли ни единственная работа о рузвельтовских реформах, выполненная историком-юристом. Правда, к отдельным государственно-правовым сюжетам нового курса обращались гражданские историки, но их усилия в этой области, сами по себе успешные, были напра