Поэтический образ весны в лирике Ф. Тютчева и А. Фета (сопоставительный анализ)

Дело в том, что в России 60-х годов происходило размежевание литературных и общественных сил под влиянием новых революционных «базаровских» веяний.

Поэтический образ весны в лирике Ф. Тютчева и А. Фета (сопоставительный анализ)

Курсовой проект

Литература

Другие курсовые по предмету

Литература

Сдать работу со 100% гаранией
В школьных учебниках стихотворение часто помещалось вовсе без «ветреной Гебы». Однако и в усеченном виде «жизнерадостность» грозы все же сохранялась.

Любопытно, что сын бывшего крепостного и кухарки, поэт-символист Федор Сологуб презрительно третировал подобную «дворянскую грозу». Н.С.Тихонов рассказывал по этому поводу: «Я помню, как однажды желчный старик, поэт Сологуб, тыча в стихотворение Тютчева, язвительно скандировал:

 

«Люблю грозу в начале мая,

Когда весенний первый гром,

Как бы резвяся и играя,

Грохочет в небе голубом».

 

Дворянские стишки, дворянские, говорил он мне. Видите ли, гром, резвяся и играя, представлен. Да разве грому подобает «резвиться»? Гроза исполняет суровое дело природы, а у него выходит, что все на забаву поэту-дворянину. И небо «голубое», а разве при настоящей грозе небо голубое? Крестьянин так бы не написал. Крестьянину гроза не безразлична, а Тютчеву нужно чистое наслаждение, хлеб-то он презирал, а все стихотворение для того, чтобы Геба проливала из кубка вино на землю, мировоззрение такое ничего не поделаешь».

Н.С.Тихонов заметил по поводу высказывания Федора Сологуба: «Упорства Тютчева, не желавшего видеть грозу в своем стихотворении иначе, как отражением мифического действия, игрой божественных капель громокипящего кубка, этого упорства, на котором настаивал Сологуб, не было. Тютчев не мог писать иначе. Стихотворение было рождено в той естественности поэтического мировоззрения, какое для него было совершенно незаменимым».

Но мы ведь знаем, что Тютчев мог писать и иначе. Античной мифологизацией не исчерпывалась его космогония. Природа выступала у Тютчева не только в образе «голубого неба», ласкающего землю. За три года до создания канонического текста «Весенней грозы» поэт написал стихотворение, в котором первая строка «Как весел грохот летних бурь» хоть и перекликается с «Весенней грозой», однако глубинный смысл, начисто лишенный беззаботной веселости, пронизан тревогой земных звуков.

В «Весенней грозе» земные звуки лишь вторят забавам неба, тогда как во втором стихотворении они знаки доподлинного возмущения стихий».

Дело в том, что в России 60-х годов происходило размежевание литературных и общественных сил под влиянием новых революционных «базаровских» веяний. Когда громогласно отвергалось «чистое искусство» во имя практической пользы, когда декларировалась гражданственность поэзии, делалась ставка на коренное преобразование всего государственного строя России, результатом которого должны стать равенство, свобода и социальная справедливость. Несмотря на то, что революционное начало глубоко «проникло в общественную кровь», Тютчев видел в революции только стихию разрушения. Поэт считал, что спасение от кризиса, охватившего Россию, нужно искать в единении славян под эгидой русского «всеславянского» царя. Такая «христианская империя», по его убеждению, сможет противостоять революционному и «антихристианскому» Западу. Однако реальная историческая действительность внесла существенные коррективы в мировоззрение Тютчева. Проигранная Россией Крымская война обнаружила бессилие, несостоятельность правительства перед лицом испытаний, постигших страну. Реформа 1861 года вскрыла острые социальные контрасты: роскошные празднества и развлечения светского общества на фоне голода и нищеты народа. Это не могло не вызвать негодования поэта-гуманиста, его боли и разочарования. Такие настроения способствовали усилению у Тютчева трагизма восприятия жизни. «Судьба России, писал он, уподобляется кораблю, севшему на мель, который никакими усилиями экипажа не может быть сдвинут с места, и лишь только одна приливающая волна народной жизни в состоянии поднять его и пустить в ход».

Несмотря на узость тематики Тютчева, вернее, его устремленность к вечным, вневременным проблемам, современники отдавали должное его мощному лирическому таланту. Весьма показательна тургеневская оценка: «О Тютчеве не спорят, кто его не чувствует, тем самым доказывает, что он не чувствует поэзии».

Таким образом, мы приходим к выводу о том, что Федор Сологуб совершенно не прав в своей трактовке лирики Тютчева. На наш взгляд, Сологуб просто «не чувствует» Тютчева, но можно ли утверждать о том, что он «не чувствует поэзии» вообще, будучи поэтом? В данном случае противоречия сводятся к борьбе идеологий, мы же рассматриваем творчество как искусство.

В тютчевском цикле стихов о весне есть одно, так и названное «Весна», удивительное по глубине и силе вложенного в него чувства, навсегда новое:

 

Как ни гнетет рука судьбины,

Как ни томит людей обман,

Как ни браздят чело морщины

И сердце как ни полно ран;

Каким бы строгим испытаньям

Вы ни были подчинены,-

Что устоит перед дыханьем

И первой встречею весны!

 

 

Весна… она о вас не знает,

О вас, о горе и о зле;

Бессмертьем взор ее сият,

И ни морщины на челе.

Своим законам лишь послушна,

В условный час слетает к вам,

Светла, блаженно-равнодушна,

Как подобает божествам.

 

Исходя из данного стихотворения, мы можем сказать, что для молодого поэта мир полон тайн, загадок, которые могут быть постигнуты лишь вдохновенным певцом. И этот насыщенный тайнами и одушевленный мир, по убеждению Тютчева, открывается человеку только в короткие мгновенья, когда человек готов слиться с природой, стать ее частицей:

 

И жизни божески-всемирной

Хотя на миг причастен будь!

 

Давайте обратимся к прочтению «Весны» О.В.Орловым:

«Длинное стихотворение «Весна» (сорок строк! Для Тютчева много), написанное в конце 30-х годов, развивает излюбленную философскую тему поэта: о необходимости слиться с океаном природы ради достижения блаженства, удовлетворенности. Эта идея выражена в последнем восьмистишии произведения. Предыдушие четыре строфы готовят читателя к такому выводу. Их основная мысль: божественная вечность весны, ее непереходящесть и невозмутимость. Она слетает к людям «светла, блаженно-равнодушна, // Как подобает божествам». В этом стихотворении довольно много тропов и фигур. Автор пользуется сравнениями, восклицаниями, противопоставлениями (выделяющими нужную ему деталь): «По небу много облак бродит, // Но эти облака ея».

Однако, какие же качества природы отражены здесь? О весне сказано, что она светла, блаженно-равнодушна, свежа. Она цветами сыплет над землею… Какими «цветами» не уточняется. Прежние, ушедшие весны названы лишь «отцветшими». Следовательно, о красках и здесь нет речи. Зато есть данный, правда только в общей форме обонятельный признак (иногда существенный у Тютчева): Благоухающие слезы. Благоухание это совершенно условное: благоухать могут только слезы божества; в стихотворении их льет Аврора.

Такое объемистое, в сорок строк, стихотворение не содержит упоминания ни о каком цвете, ни о какой краске».

По мнению Геннадия Никитина, «наиболее полным воплощением темы пробуждения природы следует признать строки «Весны» («Как ни гнетет рука судьбины…»), при чтении которых когда-то Лев Толстой приходил в такое волнение, что обливался слезами. Стихотворение состоит из пяти восьмистиший и наряду с поэтическими абстракциями содержит немало живых теплокровных примет весны. Дидактический холодок постепенно от строфы к строфе истаивает под напором бытия, воскресших сил обновления «Их жизнь, как океан безбрежный, // Вся в настоящем разлита». И наставительный учительский тон в заключительных строчках уже не может остудить разгоряченного воображения, тем более когда автор готов принести в жертву и любимую им игру чувств, обман, и пантеизм, разлитый в начале стихотворения:

 

Игра и жертва жизни частной!

Приди ж, отвергни чувств обман

И ринься, бодрый, самовластный,

В сей животворный океан!

Приди, струей его эфирной

Омой страдальческую грудь

И жизни божеско-всемирной

Хотя на миг причастен будь!».

 

Анатолий Горелов говорит о том, что «весна для Тютчева устойчивый образ созидающего начала бытия, он и сейчас восторженно принимает ее прелести, но помнит, что она чужда людскому горю, злу, ибо «блаженно-равнодушна, // Как подобает божествам». И как продолжение этого равнодушия возникает, также устойчивый для поэта, мотив действенного мига, проявления всех сил человеческой жажды жизни».

Как уже говорилось, тютчевская гениальная лирика совмещает в себе земные приметы с тревогами и чаяниями души. Это мы видим на примере стихотворения «Еще земли печален вид…»:

 

Еще земли печален вид,

А воздух уж весною дышит,

И мертвый в поле стебль колышет,

И елей ветви шевелит.

Еще природа не проснулась,

Но сквозь редеющего сна

Весну послышала она,

И ей невольно улыбнулась….

 

Душа, душа, спала и ты…

Но что же вдруг тебя волнует,

Твой сон ласкает и целует

И золотит твои мечты?..

Блестят и тают глыбы снега,

Блестит лазурь, играет кровь…

Или весенняя то нега?..

Или то женская любовь?..

 

«Невольная» улыбка природы в первой строфе и вопросительная интонация строки «Но что же вдруг тебя волнует» в строфе второй выражение той стихийной силы бытия, которая упрямо прорывалась сквозь скорбные раздумья поэта.

В очерке о Тютчеве Лев Озеров высказ

Лучшие

Похожие работы

<< < 1 2 3 4 5 6 7 > >>