Переводческая деятельность В.В.Набокова

Набоков тщателен необыкновенно и эрудирован как мало кто другой в его литературном поколении. Он, особенно поздний, англоязычный, еще и по

Переводческая деятельность В.В.Набокова

Информация

Разное

Другие материалы по предмету

Разное

Сдать работу со 100% гаранией

СОДЕРЖАНИЕ

 

Введение2

1. Биографическая справка4

2. Набоков о работе переводчика5

3. Перевод «Слова о полку Игореве»15

4. Перевод «Евгения Онегина»24

Список литературы36

 

Введение

 

Каждый, кто когда-либо сталкивался с необходимостью адекватного перевода одного художественного текста с языка на язык, рано или поздно осознает, что для полного понимания явно недостаточно только владения языком оригинала.

Проблема переводчика состоит не только в том, чтобы донести до иноязычного читателя буквальный смысл слов и языковых грамматических конструкций того текста, с которым он работает. Подстрочник - это не точная копия оригинала: при буквальном переводе что-то неизбежно теряется.

Нет перевода с языка на язык, но всегда - еще и с культуры на культуру. Если это обстоятельство недооценить, перевод может вовсе не войти в чужой контекст, либо остаться в нем незамеченным. При любом переводе что-то неизбежно остается непереведенным. Что именно - приходится в каждом конкретном случае сознательно и продуманно решать.

Особенно сложно приходится филологу-переводчику, когда он имеет дело с поэтическим текстом.

Вспомним хотя бы эпиграф ко второй главе "Евгения Онегина":

O, rus!

Hor.

 

т.е. "О, деревня!", но только для русского читателя ясна это странная связь со словом "Русь", за которым встают самые разные культурологические ассоциации.

По меньшей мере нужно соблюсти - по возможности - корректность передачи оригинала. То есть не нарушить порядок рифмовки (т.е. обеспечить эквиметричность), а в идеале - и тождественность каждой строки оригинала и перевода (т.е. обеспечить эквилинеарность).

В данной работе я рассказываю о переводах Владимира Набокова, когда он перевел "Евгения Онегина", написанного четырехстопным ямбом, ритмизованной прозой.

Набоков в данном случае руководствовался именно желанием, чтобы каждая строка перевода полностью соответствовала строке пушкинского романа (эквилинеарность). Он очень расстраивался, если приходилось жертвовать даже порядком слов в строке.

В конечном итоге, его "перевод" оказался годен разве на то, чтобы ознакомиться с фабулой романа. О художественном же своеобразии этого произведения по его "переводу" судить нельзя.

И тем не менее сам Набоков считал такой способ "передачи смысла и духа подлинника" единственно правильным.

1. Биографическая справка

 

Набоков (Nabokov) Владимир Владимирович (18991977), русский и американский писатель, переводчик, литературовед; с 1938 писал на английском языке. Сын В.Д. Набокова. В 1919 эмигрировал из России; жил в Кембридже, Берлине (192337), Париже, США (с 1940, в 1945 получил гражданство), Швейцарии (с 1960). Тема России и русской культуры присутствует в романах «Машенька» (1926), «Подвиг» (193132) и особенно в автобиографичной книге «Другие берега» (1954). В романах «Защита Лужина» (192930), «Приглашение на казнь» (антиутопия; 193536), «Дар» (193738; с главой о Н.Г. Чернышевском 1952), «Пнин» (1957). Эротический бестселлер «Лолита» (1955) сочетает «психоаналитическое» постижение аномального сексуального влечения, переживаемого рафинированным европейцем, и социально-критическое нравоописание Америки. Поэтику стилистически изысканной и сюжетно изощрённой прозы слагают как реалистические, так и модернистские элементы лингвостилистическая игра, всеохватное пародирование, мнимые галлюцинации (наиболее значимые в романе «Бледный огонь», 1962). Принципиальный индивидуалист, Набоков ироничен в восприятии любых видов массовой психологии и глобальных идей (в особенности марксизма, фрейдизма). Также ему принадлежат:

  1. Лирические новеллы (сборник «Возвращение Чорба», 1930);
  2. Лирика с мотивами ностальгии. Мемуары «Память, говори» (1966);
  3. Перевод на английский язык «Евгения Онегина» А.С. Пушкина и «Слова о полку Игореве»;
  4. Лекции и эссе о русской литературе. Книга «Николай Гоголь» (1944).

 

2. Набоков о работе переводчика

 

Набоков писал: «В причудливом мире словесных превращений существует три вида грехов. Первое и самое невинное зло - очевидные ошибки, допущенные по незнанию или непониманию. Это обычная человеческая слабость - и вполне простительная. Следующий шаг в ад делает переводчик, сознательно пропускающий те слова и абзацы, в смысл которых он не потрудился вникнуть или же те, что, по его мнению, могут показаться непонятными или неприличными смутно воображаемому читателю. Он не брезгует самым поверхностным значением слова, которое к его услугам предоставляет словарь, или жертвует ученостью ради мнимой точности: он заранее готов знать меньше автора, считая при этом, что знает больше. Третье - и самое большое - зло в цепи грехопадений настигает переводчика, когда он принимается полировать и приглаживать шедевр, гнусно приукрашивая его, подлаживаясь к вкусам и предрассудкам читателей. За это преступление надо подвергать жесточайшим пыткам, как в средние века за плагиат».

Недостаточное знание иностранного языка, считал Набоков, может превратить самую расхожую фразу в блистательную тираду, о которой и не помышлял автор. И приводит следующие примеры:

  1. “Bien-etre general” становится утверждением, уместным в устах мужчины: “Хорошо быть генералом”, причем в генералы это благоденствие произвел французский переводчик “Гамлета”, еще и попотчевав его при этом икрой.
  2. в переводе Чехова на немецкий язык учитель, едва войдя в класс, погружается в чтение “своей газеты”, что дало повод величавому критику сокрушаться о плачевном состоянии школьного обучения в дореволюционной России. На самом-то деле Чехов имел в виду обыкновенный классный журнал, в котором учитель отмечал отсутствующих учеников и ставил отметки.
  3. невинные английские выражения “first night” и “public house” превращаются в русском переводе в “первую брачную ночь” и “публичный дом”.

Приведенных Набоковым примеров достаточно. Они смешны и режут слух, но тут нет злого умысла, и чаще всего скомканное предложение сохраняет свой исходный смысл в контексте целого.

В другую категорию из той же группы промахов Набоков относит лингвистические ошибки не столь явные и более сложные для переводчика. В этом случае неправильное значение, которое от многократного перечитывания может отпечататься в памяти переводчика, может придать неожиданный и подчас весьма изощренный смысл самому невинному выражению или простой метафоре.

По этому поводу Набоков вновь приводит примеры:

  1. одного поэта, который, «сражаясь с переводом, так изнасиловал оригинал, что из “is sickled oer with the pale cast of thought”, создал «бледный лунный свет». В слове sicklied переводчик увидел лунный серп.
  2. немецкий профессор, с присущим ему национальным юмором, возникшим из омонимического сходства дугообразного стрелкового оружия и растения, которые по-русски называются одним словом “лук”, перевел пушкинское “У лукоморья...” оборотом “на берегу Лукового моря”.

Другой и гораздо более серьезный грех, считал Набоков, когда опускаются сложные абзацы, все же простителен, если переводчик и сам не знает, о чем идет речь, но «до чего же отвратителен самодовольный переводчик, который прекрасно их понял, но опасается озадачить тупицу или покоробить святошу. Вместо того чтобы радостно покоиться в объятиях великого писателя, он неустанно печется о ничтожном читателе, предающимся нечистым или опасным помыслам».

В потверждении Набоков приводит трогательный образчик викторианского ханжества, который попался ему в старом английском переводе “Анны Карениной”:

Вронский спрашивает Анну, что с ней. “Я beremenna” (курсив переводчика), - отвечает Анна, предоставляя иностранному читателю гадать, что за таинственная восточная болезнь поразила ее, а все потому, что, по мнению переводчика, беременность могла смутить иную невинную душу и лучше было написать русское слово латинскими буквами.

Иногда переводчики, по мнению Набокова, пытаются скрыть или завуалировать истинный смысл слова, и приводит пример «когда, красуясь перед читателем, является самовлюбленный переводчик, который обставляет будуар Шахерезады на свой вкус и с профессиональной виртуозностью прихорашивает своих жертв». Он приводит пример, как в русских переводах Шекспира Офелию было принято украшать благородными цветами вместо простых трав, которые она собирала:

Там ива есть, она, склонивши ветви

Глядится в зеркале кристальных вод.

В ее тени плела она гирлянды

Из лилий, роз, фиалок и жасмина.

Пер. А.Кроненберга, С.-Петербург, 1863.

Переводчик исказил лирические отступления королевы, придав им явно недостающего благородства. Каким образом можно было составить подобный букет, бродя по берегу Эвона или Хелье, - это уже другой вопрос. Серьезный русский читатель таких вопросов не задавал, во-первых потому, что не знал английского текста, а во-вторых - потому, что на ботанику ему было в высшей степени наплевать. Единственное, что его интересовало - это “вечные вопросы”, которые немецкие критики и русские радикальные мыслители открыли у Шекспира.

Вот как критикует Набоков перевод величайшего русского рассказа - гоголевская “Шинель”. Его главная черта, иррациональная часть, образующая трагический подтекст этой истории, без которой она была бы просто бессмысленным анекдотом, неразрывно связана с особым стилем, которым она написана: множество нелепых повторов

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>