«День Господень» в Священном Писании Ветхого и Нового Завета

Анализ пророческих текстов о "дне Господне" показывает постепенное становление учения о нем в Священном Писании. Это наглядно демонстрирует сравнение ранних

«День Господень» в Священном Писании Ветхого и Нового Завета

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
е ранних и поздних пророчеств о "дне Господне" позволяет отметить изменение "временных" и "пространственных" характеристик "этого дня". Допленные пророчества о "дне Господне", как правило, посвящены ближайшему будущему, как "день Господень" может оцениваться даже происшедшее событие. Так, суд Божий над Израилем и окружающими народами, о котором возвещают пророки Амос и Осия, предполагается в самое ближайшее время, и военное вторжение Ассирии подразумевается исполнением его приговора. Начало их проповеди от гибели Самарии в 722 г. до Р.Х. отделяет не более 30-40 лет. Как о локальном и уже, по факту, происшедшем суде Господа над мадианитянами ("дне Мадиама") говорит пророк Исаия (9. 4). Так, в допленных пророческих текстах "день Господень" это, прежде всего, событие вмешательства Бога в происходящий исторический процесс, где и вершится суд Божий. При этом, в качестве исполнителей приговора Яхве над Израилем-Иудеей могут рассматриваться отдельные призванные Им к этой миссии народы, как то ассирийцы, вавилоняне и т. п. (Ам 3. 11; 6. 14; Ис 5. 26; 39. 3-7; Авв 1. 6; Иер 1. 15; 5. 15; 25. 9 и др.). Таким образом, "день Господень" прозревается пророками допленного периода хотя и в кризисных событиях, но не выпадающих из ряда "обыкновенных". Для послепленных пророчеств в целом характерна иная временная перспектива. "Включенность" провозвестия о "дне Господне" в апокалиптические тексты поздней пророческой письменности (Ис 24-27; 34-35; Зах 12-14) создает свою особую ситуацию. Суд Божий становиться основной неотъемлемой составляющей в формировании эсхатологических представлений Ветхого Завета. В перспективе эсхатологического свершения, конца времен, "день Господень" рассматривается как грядущий, последний суд, окончательное решение судеб мира. Меняется масштабность события "дня Господня". Он будет днем всеобщего суда, суда Божьего над всеми народами мира (Ис 24. 21; Иоил 3. 11-14; Авд 15-16; Зах 12. 3). Более того, суда над всем человечеством во всех его поколениях живших и живущих, что будет достигнуто через воскресение мертвых (Дан 12. 1-4). В "день Господень" окончательно будет восстановлена правда в отношении участи праведников и нечестивых (и тем разрешен один из самых "болезненных" вопросов литературы Премудрости) (Мал 4. 1-3). Это будет вселенский суд, суд над всем творением, "всякой плотью" (Ис 66. 16), самой "землею" (Ис 24. 1, 19-20), когда будут повержены космические силы зла (Ис 27. 1). "День Господень" осуществиться как теофания, сверхъестественное, чудесное вмешательство Яхве в происходящее в мире, что демонстрирует описание этого события как катаклизма мирового масштаба, когда будет нарушен естественный порядок вещей (Ис 13. 10, 13; 24. 21-23; Иоил 2. 10, 30-31; 3. 15; 4. 16; Зах 14. 6-7 и др.). Господь непосредственно будет вершить Свой суд над миром (Дан 7. 9-10), что положит конец всем беспорядкам в нем и всей его несправедливости (Ис 25. 8 и др.). И хотя "это время" описывается как самое "тяжкое" в истории человечества (Дан 12. 1), последний суд не станет всеобщим уничтожением и разрушением, но в нем осуществится решительное отсечение греха и кардинальное обновление творения (Ис 65. 17; 66. 22). По сути, в поздних пророческих текстах "день Господень" абстрагируется от конкретных событий истории, становясь радикальным разрешением самой истории, несовершенства которой будут окончательно преодолены.

Нерешенным остается вопрос о наличии эсхатологических воззрений в допленных пророчествах. Не смотря на то, что они по преимуществу акцентированы на события ближайшего исторического будущего, среди них обретаются определенно эсхатологические пассажи, например, Ис 2. 1-4 (= Мих 4. 1-3) (если не относить эти тексты к послепленному периоду). Уже Амос описывает суд Божий в категории космического катаклизма (8. 9), что возможно рассматривать в качестве показателя эсхатологических представлений. В решении этого вопроса мнения исследователей, однако, расходятся, и он продолжает оставаться дискуссионным. Так или иначе, допленные пророчества, как органическая и неотъемлемая часть ветхозаветного Откровения, необходимо обретают все его существенные черты. В этом отношении, даже при отрицании изначальной эсхатологической составляющей в этих, посвященных грядущим событиям и потому остающихся открытыми будущему пророческих текстах, их функционирование как священных, а, значит, религиозноактуальных, обуславливает возможность привнесения в них, в зависимости от "запроса" религиозной традиции, соответствующего содержания. Собственно, здесь экзегетика должна руководствоваться основополагающим для Священного Писания герменевтическим принципом понимания смыслового и понятийного содержания отдельных текстов в их сопоставлении с соответствующим тематическим материалом в объеме всего библейского собрания. В таком контексте, описания "дня Господня" над соответствующими народами могут оцениваться в качестве черт всеобщего суда, а его предполагаемое скорое наступление будет означать, прежде всего, его неизбежность.

Со своей стороны определенная "однобокость" ряда текстов поздней пророческой письменности может быть скорректирована ранними текстами. Дело в том, что отдельные послепленные пророчества о "дне Господнем", провозглашая его днем последнего, вселенского суда, представляют его исключительно как спасение и искупление Израиля при незавидной участи остальных народов. Подобная концепция легко объяснима с позиции, что суд над Израилем уже совершился. Согласно Зах 12. 2-9; 14, этот день станет днем возмездия враждебным народам, которые будут повержены Господом в последней, решающей битве перед Иерусалимом. Ярость "дня Господня" должна лишить осуждаемые народы какой бы то ни было надежды (Ис 34). Они будут судимы Господом в "долине Иосафата", долине суда, в присутствии Его народа, который, таким образом, получит воздаяние за перенесенные страдания и унижения (Иоил 3. 2-21). Иерусалим навсегда будет очищен от иноплеменников, которые никогда больше не осквернят его святость (Иоил 3. 17; Зах 14. 21). В Зах 14. 16-19 поклонение народов Господу на Сионе показано как рабски принудительное действие, с одновременным провозглашением "этнической чистоты" Сиона "в то время" (14. 21). С подобной, можно сказать, "националистической" или "партикуляристской" картиной определенно диссонируют ранние пророческие тексты о "дне Господнем", строящие свое восприятие "этого дня" по преимуществу на принципе "универсализма". Об этом свидетельствует вся книга Амоса. Современник Амоса, пророк Исаия, в провозвестии "дня Господня" (2. 12-17) полностью сосредоточен на общечеловеческих пороках "гордости" и "высокомерия". Они вменяются окрестным народам, из природного ареала и быта которых берутся осуждаемые образы (2. 13, 16), а предваряющие весь пассаж стихи, где избранный народ изобличается в измене Яхве (2. 6-8), включают в круг инвектив пророчества и Иудею. Ис 2. 1-4 (= Мих 4. 1-3) описывают эсхатологическое свершение времен как всеобщий триумф человечества, вернувшегося к своему Творцу и Спасителю (ср. Ис 19. 19-25). Именно такой результат оправдывает трагедию Израиля и раскрывает его историческую миссию. Судный день не безысходное, исключая Израиль, наказание народов, но спасительное для всего рода человеческого восстановление правды Божией.

Отмечаемая неоднозначность в ветхозаветном провозвестии о "дне Господнем" прослеживается, однако, не только по линии раннихпоздних пророчеств. Обе указанные тенденции обнаруживаются в рамках послепленных пророческих текстов. Ис 25. 6-8; 56. 1-8; 66. 18-23 и др. очевидно демонстрируют универсальную позицию в восприятии результата свершения "дня Господня", лишенную каких-либо партикуляристских черт. Проблема согласования видимых противоречий в описаниях судного дня, таким образом, выходит за рамки общих вопросов экзегетики и герменевтики. Для ее исчерпывающего решения необходимо учитывать жанровую особенность апокалиптических текстов поздней пророческой письменности, посвященных по преимуществу эсхатологической проблематике и создающих свою, особую перспективу Священной истории. Метафоричный и образный характер построения этих пророчеств не предполагает их прямолинейной интерпретации, делая их буквальное понимание, по меньшей мере, не корректным. "Все народы земли", собравшиеся на битву против Иерусалима (Зах 12. 3) должны рассматриваться прежде всего как персонификация сил зла, противостоящих Яхве в лице избранного Им народа, Израиля, на протяжении всего исторического периода бытия мира. Их власти над миром пришел конец. Иерусалим же, который вновь сподобился стать местом Божьего присутствия и средоточия Его святости (Зах 14. 20; Иоил 3. 17, 20-21) должен символизировать новое совершенное творение (Ис 65. 17-18; 66. 22), над которым зло навсегда утратило какое бы то ни было влияние. По сути, поздние тексты рассматривают ход Священной истории с иного ракурса зрения нежели ранние пророчества, что позволяет расценивать всякую противоречивость между ними как чисто внешнюю и несущественную.

Характер описания "дня Господня", судного дня, в пророческой апокалиптике, описание посредством метафор, аналогий, символов свидетельствует также о непреходящей тайне этого дня. О ней прямо объявляет пророк Захария (14. 7). "День Господень" остается тайной Бога, как в реалиях его исполнения, так и во временах свершения, и человеческий разум не способен постигнуть ее полноту. В пророчествах она приоткрывается лишь описательно. Только само осуществление "дня Господня" снимет с него "покрывало" неведения (Ис 25. 7).

Ветхозаветные ожидания "дня Господня"

Похожие работы

< 1 2 3 4 > >>