«Великие» василевсы Византийской империи: к изучению идеологии и эмблематики сакрализации власти

Сам портрет Юстиниана в описании Прокопия говорит о двуличии и коварстве этого преисполненного противоречиями человека: "Был он не велик и

«Великие» василевсы Византийской империи: к изучению идеологии и эмблематики сакрализации власти

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией

«Великие» василевсы Византийской империи: к изучению идеологии и эмблематики сакрализации власти

Бибиков М. В.

Утверждение императорского культа в Византии, представлявшего собой известную сублимацию идеи власти Царя земного, восходящей к власти Высших сил, в условиях углубления и укоренения христианства в византийской повседневности воплощалось в последовательной христианизации и сакрализации культа василевса. Образы императоров представлялись "священными" и "божественными", мозаичные и рукописные портреты византийских правителей сопровождались изображениями нимба, освещавшего монаршую главу, а сами василевсы изображались на фресках, мозаиках, миниатюрах, изделиях из слоновой кости, на тканях в компании с Иисусом Христом, Богородицей или святыми Апостолами .

Византийская цивилизация, будучи по определению А. Гейзенберга "ставшей христианской Римской империей греческой нации", в своих представлениях о власти изначально унаследовала традиции римского цезаризма, эллинистической культуры словесного выражения идеи величия и эвтаксии монархического мироустроения и ближневосточной христианской концепции воплощения господства Царя Небесного в автаркии власти царя земного.

На первый взгляд, Византия получила почти готовой эллинистически-римско-христианскую модель верховной власти. Если считать первым византийским императором Константина I, как это, кстати, делали и сами византийцы, с него начиная новую страницу в эсхатологической последовательности Царств после Вавилонского (как вариант Ассирийского), Персидского, Эллинского (вариант Македонского) и Римского , эпоху "царей христианских" ("константинопольских"), то, если верить Евсевию Кесарийскому, именно Константину чуть ли не сразу после решающей победы у Мильвийского моста 28.X.312 г. воздаются императорские почести, а он сам благодарит христианского Бога, даровавшего ему победу и власть, за чем вскоре последовало опубликование Миланского эдикта, утвердившего де христианство в качестве государственной религии, а сам Константин вследствие этого был прославлен в истории Церкви как равноапостольный первый христианский государь.

Византия унаследовала римскую официальную императорскую титулатуру, причем, как республиканской архаики (consul, pontifex maximus и др.), так и собственно императорской эпохи (augustus, imperator с нач VII в., caesar с начала VII в. главный императорский титул, princeps, dominus). Правда, довольно быстро многие из принятых императорских титулов подверглись переосмыслению. Так, pontifex maximus (в качестве которого покровителя всех религиозных культов председательствовал на I Вселенском Соборе Константин), не переживший времена Грациана, получил исключительно церковно-административный статус, перейдя затем "в собственность" Папы Римского, становится термином, применимым к патриарху, митрополиту или архиепископу, затем вообще к иерарху. А "ипат", став титулом членов синклита, где ипаты стояли ниже даже спафариев и спафарокандидатов, по крайней мере, не позднее XI в. становится университетско-профессорской должностью (Михаил Пселл был "ипатом философов", т.е. своего рода деканом философского факультета Константинопольского университета). Термин consul исчезает вслед за эллинизацией публично-правовой сферы в начале IX в. (кстати, proconsul не пережил и IV в.). Augustus aeternus (или perpetuus), твердо усвоенный Константином I, удерживается в официальный актах лишь до начала VI в. Севаст со временем становится придворным титулом, элитарным, но не самого высокого ранга (севаст ниже кесаря), а в XXI вв. титул "разменивается" на разного рода полутитулы-полупочетные должности севастофоров (это, как правило, евнухи, возглашавшие новых императоров), севастократоров (при Комнинах, чаще императорские зятья или сыновья), пансевастов (скорее апеллятив, чем титул). Автократор, прежде чем стать главным официальным титулом византийского самодержавия, в VII в. упоминается лишь в контексте о власти соправителя применительно к "главному" императору (как правило, отцу при объявленных им соправителями сыновьях), а в VIIIX вв. не употреблялся вообще.

Caesar эмансипировавшись из имени собственного, с VII в. употребляется также лишь в контексте "соправления", обозначая как раз младших соправителей автократора, а, по крайней мере, с сер. IX в. становится также придворным титулом, которым обладал самый влиятельный после самого императора человек (а подчас он становился и всесильным царедворцем, как, например, кесарь Варда при Михаиле III). Императорский титул princeps остался в IV в., а категория dominus, употреблявшаяся Феодосием II и Валентинианом III, затем целиком переходит в сферу экклесиологии, ассоциируясь исключительно с Христом.

Если большинство римских титулов императоров, как видим, претерпело определенную мимикрию в изменяющихся условиях развития автократической идеологии, то иная судьба была уготовлена последнему из названных выше императорских наименований basileus. Связанный первоначально с библейскими царями Септуагинты, а также с преходящими царствами "государственной эсхатологии" в ранневизантийской историографии греческий термин передает в основном латинское понятие rex. Транслитерированный греческий термин "x также станет употребим в византийской традиции, но в совершенно определенном историческом контексте (о чем речь пойдет в самом конце). Лишь при Ираклии, в начале VII в., basileus становится исключительно византийским императорским титулом, дополненный в это же время категорией megas basileus, т.е. "великий царь" (относительно micros basileus "малых царей"-соправителей) и усиленный в 812 г., с оглядкой, очевидно, на Карла Великого, определением basileus ton Romaion "василевс ромеев", т.е. "Царь "римлян"-византийцев".

Характерно, однако, что если обратиться к текстам, собранным в серии Acta conciliorum oecumenicorum и имеющим латинские переводы к греческим оригиналам, то обнаружится: basileus переводится там на латынь то как princeps, то как augustus, то imperator, то dominus, не имея того эксклюзивного статуса, каковой он обрел на Босфоре.

Парадигматический образ василевса формировался в Византии и благодаря атрибутам прилагательным при упоминавшемся императоре в актах ли, в панегириках ли, в церковных здравицах или в уличных аккламациях, которые составляли своего рода категориальный аппарат идеи императорской власти (Kaiseridee). За краткостью сошлюсь на сводку Герхарда Рэша.

Если многие из этих определений имеют античную генетику, то особое значение в византийской императорской идеологии (Kaiserideologie) получили христианские атрибуты правителя, правда, отнюдь не сразу. Уже в IV в. Грациан отказывается от сакрального титула pontifex maximus, ассоциируемого с языческим культовым термином, но только Юстиниан I (в Edictum de recta fide 551 г.) обретет ту формулу в intitulatio, которая станет универсальной маркировкой вероисповедания носителя власти filochristos Христолюбец. И только его преемник Юстин II воспримет еще более категоричное определение fidelis in Christo. Обе эти категории станут обязательными в течение всего византийского тысячелетия.

Идея божественного происхождения верховной власти, будучи сама по себе римским дериватом, обретает в условиях христианизации новый смысл и форму. Позднеантичная категория divus "божественный" уступает место (в прооймионах императорских эдиктов, в легендах императорских печатей и монет) формуле imperator ex Deo император от Бога (Юстин II, Юстиниан, затем Константин IV, Лев III и т.д.). Реальным воплощением этого принципа становится двухместный византийский императорский трон, одно из мест которого предназначено для осязаемого в проскинезе Царя земного, другое для умозрительного Царя Небесного.

Однако, возвращаясь к Константину Великому, ясно становится видно, что парадигма идеального правителя не была воспринята из позднеантичного арсенала в готовом виде. Осмелюсь утверждать, что идея верховной власти христианского императора была выстрадана Византией. Сошлюсь в данной связи на наблюдения И.С. Чичурова.

Христианская сакрализация идеи императорской власти подчас приводит к неким раннехристианским уравнительным реминисценциям: для Агапита создателя своего рода "Царского Зерцала" для Юстиниана император есть "со-раб" Божий, так же как в общем и все подданные, заверяет диакон Великой Церкви VI в. Идея христианского смирения вырабатывается в связи со становлением православной идеи власти в обстановке борьбы с императорами-иконоборцами. Иоанн Дамаскин идеолог того, что Г.-Г. Бек определил как "политическая ортодоксия" понимал благочестие (eusebeia) как православие. Не гордись ни происхождением, ни властью, рассуждает он: император, помни о ничтожности своего существования и о том, что и у богатого и у бедного один праотец. Подданные, как и император, все со-рабы Господа.

Итак, "благочестие", столь нехарактерная категория Kaiseridee в самоопределениях времен Константина I, получает широкое распространение в императорской титулатуре VVII вв., становясь официальным "титулом" при Льве I, который принимает еще и новый царственный атрибут "боговенчанный" после того, как в 457 г. он был первым из василевсов венчан на царство Константинопольским патриархом в столице элемент в императорском ритуале, ставший затем conditio sine qua non понятия легитимности власти (с сер. VI в. церемония должна была происходить непременно в Храме св. Софии).

Константин I Великий

Во всемирной истории существуют имена, с которыми связаны самые главные перемены в судьбах не только отдельных поколений, или даже целых народов, но глобальные изменения, определившие развитие цивилизаций на тысячелетия впер

Лучшие

Похожие работы

1 2 3 4 5 > >>