«Бардо Тодоль» как памятник буддийской литературы

Именно на выразительные детали обращает внимание в своем сопоставительном исследовании Эванс-Вэнс. Сцена судилища над «душами» умерших в «Бардо Тодоль», по

«Бардо Тодоль» как памятник буддийской литературы

Статья

Культура и искусство

Другие статьи по предмету

Культура и искусство

Сдать работу со 100% гаранией
ма) духовным наставником гуру или другом, или родственником, познавшим науку о смерти» [The Tibetan Book 1960, с. XVIII].

[...] Когда становятся очевидными симптомы наступившей смерти (а они описаны в начальных частях «Бардо Тодоль»), на лицо покойника набрасывают кусок белой ткани. Теперь к покойнику никто не должен прикасаться, чтобы не помешать кульминации всего процесса умирания, которая настает тогда, когда сознание отделяется от земной оболочки и покидает плоть: считается, что это происходит через три с половиной четыре дня, чему помогает лама знаток посмертных церемоний фоо («извлекающий сознание»).

Лама усаживается в головах усопшего, удалив всех плачущих и испускающих горестные клики родственников. Тем самым он реализует упоминавшийся выше завет Будды: «Не печальтесь». Лама совершает действия, должные помочь сознанию покойника покинуть тело умершего через «отверстие Брахмы» на макушке головы.

Цель столь тщательно разработанного церемониала умирания обратить смерть во «врата» к лучшим будущим жизням ради достижения освобождения (нирваны) в цепи грядущих в бренном мире перерождений (сансары) [The Tibetan Book 1960,с.LXVI].

«Бардо Тодоль» можно охарактеризовать в трех аспектах: прежде всего, это книга об искусстве умирать, поскольку умирание, как и жизнь, представляется искусством, хотя, впрочем, нередко и житие творится с небрежением, и со смертью дело обстоит точно так же. Во-вторых, она содержит советы по терапии (религиозной и психологической) последних моментов жизни, слова утешения и обряды, долженствующие укрепить дух умирающего. В-третьих, книга является путеводителем по иным мирам, руководством должного поведения при определенных обстоятельствах в промежуточный период бардо [см. там же, с. LХУП].

Остановимся конкретнее на содержании этой священной книги тибетцев. «Первая глава "Бардо Тодоль" описывает световое явление, возникающее в сознании умершего в бардо момента смерти; вторая глава содержит напоминание о появлении различных образов, всплывающих в сознании, отделенном от телесной оболочки, в бардо дхарматы (воплощающей сущность реальности. Н.Н.); и третья состоит из наставлений умершему по закрытию входа в лоно в период бардо становления» [Дылыкова 1990, с. 193]. Кроме того, «Книга мертвых» содержит молитвы и обращения к буддам и бодхисаттвам.

Надо сказать, что не все нуждаются в чтении «Бардо Тодоль». Подвижник, обладающий наивысшими способностями и практикующий йогу, особую технику медитации, благодаря которой он входит в состояние транса и отключается от любых раздражителей, как полагают, может освободить себя от состояния бардо, если он к тому же тщательно изучит признаки смерти и совершит все необходимые ритуалы [см. там же, с. 193]. Причем подвижник печется не об индивидуальном спасении, а о том, чтобы стать бодхисаттвой, спасающим других.

«Тот, кто опытен в йоге бардо, в переходный момент от жизни к смерти входит в состояние самадхи 6, что позволяет его сознанию сосредоточиться на мерцающем "ясном свете шуньяты" и дождаться удобного случая для воплощения в форме, отвечающей данной ранее "клятве бодхисаттвы" помогать освобождению всех живых существ, пребывающих в сансаре» [там же, с. 32]. Сансара же это мир живых существ, сфера профанического существования, где все живое подлежит закону непрерывной цепи перерождений, т.е. по буддийским представлениям, юдоль страданий.

«"Тибетская книга мертвых" учит, что умирающий должен встречать смерть не только спокойно, с ясным умом и мужеством, но и с правильно натренированным интеллектом, умело направляемым сознанием, для того чтобы, если понадобится, несмотря на телесные страдания и немощи, он столь же успешно продемонстрировал искусство умирать, сколь превосходно на протяжении своей жизни являл искусство жить» [The Tibetan Book 1960, с. Х1У-ХУ]. В намтаре (житии) Миларэпы (1040-1123), йога, отшельника и великого поэта, говорится о его жизни и смерти. Собрание его стихов именуется «Гурбум» («Сто тысяч песен»); на самом же деле их сохранилось только около двухсот; может ста тысяч никогда и не было... В своих стихах поэт рассказывает (в третьем лице) о странствиях в горах йогина Миларэпы, о блаженстве, которое достигается с помощью ритуалов йоги, о чудесах, совершенных Миларэпой в схватках с демонами. Когда же великий йог и поэт собрался умирать, он удалился в пещеру и стал со спокойствием, сохраняя полное душевное равновесие, ожидать перехода в нирвану. Неотступно следя за своим умирающим телом, он нашел в себе силы приветствовать смерть песней, сложенной им в честь своего духовного наставника Марпы. Окончив петь, он вошел в состояние самадхи совершенного мысленного сосредоточения и покинул свою бренную оболочку. «Так, словно победитель, умер Миларэпа, как умирают святые и мудрецы всех спасительных верований во всвека», замечает Эванс-Вэнц [там же, с. XV].

Отметим, что Миларэпа сосредотачивал внимание на признаках и приметах смерти, ее симптомах. Это считается чрезвычайно важным. В.С.Дылыкова сообщает, что она получила в подарок от тибетского воплощенного, или римпоче, Дагьяба текст «Книги мертвых», в котором выделяется особый раздел, содержащий приметы, предвещающие смерть через различные промежутки времени через девять или шесть месяцев, через три месяца, девять или пять дней и т.д. Среди примет смерти выделяются внешние (или телесные): например, если уши слышат слабо или слышат не те звуки, то их обладатель вскоре может угодить в лапы Владыки мертвых, но смерть можно без затруднений предотвратить с помощью должных ритуалов. Внутренние приметы смерти это неправильная циркуляция жизненной энергии (праны), различные вещие сны, которые снятся на рассвете: смерть близка, когда видишь себя верхом на красномордой обезьяне, идущей на восток, или нагим, бреющим голову и усы, и т.д. Смерть, которую предвещают внутренние приметы, предотвратить труднее, но это можно сделать последовательным повторением ритуалов (см. [Дылыкова 1990, с. 197-198]).

Кроме того, в тексте говорится о сокровенных приметах смерти, связанной с характеристиками семени у мужчин и зародышевой крови у женщин. В таких случаях предотвратить смерть очень трудно. И, наконец, в тексте идет речь о признаках отдаленной и близкой смерти [см. там же, с. 198-199].

Подвижник, йогин, зная признаки и симптомы смерти и обнаружив их у себя, должен совершить йогу перемещения сознания или «выброс сознания» в видимый образ. В момент смерти он направляет свое состояние в сферу дхармакаи абсолютного, или духовного, тела Будды, «тела закона», понимаемого как персонификация истины, как нирвана и подлинно реальный Будда, осознающий свою идентичность с абсолютом, проявляющий себя во всех существах. Если йогу удастся совершить успешно, то освобождение происходит само по себе, когда только йогин помыслит об этом, и надобность читать «Бардо Тодоль» отпадает [см. там же, с. 193-194].

Другое дело, когда речь идет не о подвижнике, а об обычном тибетце, будь он богат или беден. Над ним читают «Бардо Тодоль», обращаясь к его памяти (ведь он должен был читать или слышать чтение этой книги раньше, при жизни).

В таком случае в доме усопшего плотно закрывают окна и двери. В углу в сидячей позе помещают покойника. Просвещенный лама, приблизившись к его уху, но не касаясь его, читает «Бардо Тодоль». Начинается странствие. Но в странствие пускается не сам человек, не его физическое тело, а только сознание, или, как принято также называть это в западной тибетологии, «текучий комплекс души», или еще более сложно «человеческий элемент сознания». Правомерно пользоваться и словом «сознание» или даже «душа», имея, однако, в виду их некоторую неточность в применении к данному случаю: в христианском учении «душа» воспринимается как нечто устойчивое, в буддийских же представлениях «сознание» трактуется как нечто изменчивое, текучее.

Отметим все же особо символический характер самого этого воображаемого путешествия, поскольку в одном из обращений к «душе» в «Книге мертвых» сказано прямо и определенно, в соответствии с буддийским учением: «Кроме твоих галлюцинаций в действительности не существует таких явлений, как Владыка смерти, или бог, или демон, или Дух смерти с головой быка» [The Tibetan Book: 1960, с. 167]. Подобные мысли повторяются и разъясняются на многих страницах священной книги «Бардо Тодоль».

Сквозной образ «Книги мертвых» образ света, лучей. Свет возникает перед «душой» умирающего в момент смерти, это свет мистический: «мысленно сосредоточься, советуют «душе», особенно в этот миг Дхармакаи Ясного света»7 [там же, с. 94]. Свет повторяется это второй Ясный свет.

В первые дни перед сознанием умершего появляются благостные божества дхьяни-будды («будды созерцания»): Вайрочана, Ратнасамбхава, Амитабха, Амогхасиддхи, Ваджрасаттва. Эти божества антропоморфные символы, возникающие из пустоты (шуньяты). Каждый из дхьяни-будд имеет свое направление в мандале, представляющей сакральный символ буддийского учения («диск», «круг»), часто являющийся местом обитания божеств, как в данном случае. Кроме того, дхьяни-будда имеет свой цвет, сиденье (трон) в виде животного (или ездовое животное), шакти (божественную супругу), элемент, функцию и т.д. Вот описание одного из Дхьяни-будд в «Бардо-Тодоль»: «Будда Вайрочана, белый, восседающий на льве-троне, держащий в руке колесо закона о восьми спицах и пребывающий в объятиях Матери Небесного Пространства, явится перед тобой» [там же, с. 106].

В приведенном отрывке все наполнено символикой, в частности, колесо закона (д

Похожие работы

< 1 2 3 4 5 > >>