Доклады по предмету социология

Доклады по предмету социология

Cчастье и устойчивое развитие

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Хотя с предложенным определением устойчивого развития можно и поспорить, мне кажется принципиально важным и абсолютно верным то, что во главу угла поставлено понятие «счастья». Пусть большинству практических деятелей это понятие представляется эфемерным, именно стремление к счастью является основным поведенческим мотивом любого и каждого из вида «гомо сапиенс». И если сегодня мы почти единогласно признаем, что нынешний путь развития нашей Техногенной Цивилизации ведет в пропасть, дело не в том, что на практике мы не используем какие-то инструменты управления, или нормы, или технические достижения. Дело в том, что все наше бытие основано не на тех внутренних ориентирах. Вопрос в том, могут ли они быть изменены, или все попытки изменить направление развития тщетны и крах неизбежен. В том, что у Техногенной Цивилизации нет будущего в долгосрочной перспективе у меня сомнения нет. Agenda-21 и связанные с ней организационно технические мероприятия не способны удовлетворить запросы самого ближайшего времени. Концепция золотого миллиарда, будь она реализована на практике, продлит существование Техногенной Цивилизации на несколько столетий, если процесс ее реализация не приведет к ядерной войне и гибели всего человечества до того. Вопрос, который меня интересует, заключается в следующем: являются ли основные отрицательные черты Техногенной Цивилизации следствием природных (генетических) качеств человека или же они являются следствием умственных упражнений человечества.

Подробнее

Агрессия и примирение как проявление социальности у приматов и человека

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Идеи Ж.-Ж. Руссо о "добродушном дикаре" и об идеальном безагрессивном обществе оказали влияние на многих антропологов. Современный американский антрополог Э. Монтэгю приложил массу усилий, доказывая, что агрессивное поведение -продукт культуры [2]. Проведя исследования по антропологии детства у "мирных" народов (бушмены Кунг Ботсваны, эскимосы Аляски, семаи Малаккского полуострова, пигмеи мбути Заира, папуасы форе Новой Гвинеи), он попытался доказать, что в культурах, где агрессивное поведение детей не поощряется, оно отсутствует. Действительно, в процессе воспитания детей у этих народов стимулируются развитие дружелюбия, взаимопомощи, готовность к дележу, а любые конфликты между детьми старшие пытаются свести к шутке и игре. К сожалению, даже подобное воспитание не расцениваться как важная поведенческая адаптация, направленная на ослабление межгрупповой агрессии. Соперничество из-за половых партнеров - реальный повод межгрупповых конфликтов. Данные антропологов свидетельствуют о том, что у австралийских аборигенов вооруженная борьба ведется преимущественно между соседними кланами одной и той же половины (имеющими одних и тех же потенциальных брачных партнеров) и гораздо реже между кланами разных половин [10]. Замечено, что межэтнические конфликты приобретают особенно жестокие формы там, где число браков между враждующими группами минимально (греки и турки-киприоты, армяне и азербайджанцы, арабы и евреи). Прослеживается также четкая связь между степенью родства и вероятностью практики летальной агрессии. Исландские саги Х1П века, повествующие об истории викингов, сообщают о междоусобицах и кровной мести, длящихся десятилетиями. Однако, как было обнаружено английскими исследователями, викинги явно стремились избегать убийства близких родственников, а в конфликтах между близкими и дальними родственниками всегда принимали сторону близких [II]. Викинги были готовы идти на убийство родственника лишь в крайних случаях, когда ставки оказывались уж слишком высокими (например, наследование титула или поместья). Родственники жертвы также чаще были готовы мстить за близкого родственника, нежели за дальнего (в последнем случае преимущественно удовлетворялись принятием денег "за кровь").

Подробнее

Актуальные проблемы социологии и их развитие

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

В-третьих, без теории мы не будем в состоянии сформулировать вопросы, выходящие за пределы общепринятых (средних, обычных, общих) понятий, мы будем неспособны сформулировать вопросы на независимой основе. Возьмем такой пример. Предположим, что в определенное время в определенной стране существует широко распространенное мнение, что разрыв между богатыми и бедными расширяется. Возможно, это правда, возможно - нет. Для того, чтобы решить: правда это или нет, нам необходима достоверная информация. Но информация, основанная не на мнениях, а на реальности: доходы, собственность и т.д. Может, конечно, оказаться, что и достоверная информация нерепрезентативна, но это уже другой вопрос. Но только ли информация нам необходима? Разумеется, нет. Нам также нужно определение богатства и бедности. У человека может быть много денег. Если нет ничего, что можно было бы купить, очень трудно сказать, что он богат. У человека может быть очень мало денег, но они ему не нужны, так как у него уже есть все и он живет комфортно. В этом случае о бедности речь не идет.

Подробнее

Анархизм А. Бакунина и П. Кропоткина

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Восприняв ряд социалистических идей Прудона, Бакунин развил их в своей теории социализма и федерализма. Основные из этих идей сводились к тому, что социализм как общественный строй должен быть основан на личной и коллективной свободе, на деятельности свободных ассоциаций. В нем не должно быть никакой правительственной регламентации деятельности людей и никакого покровительства со стороны государства, последнее вообще должно быть устранено. Все должно быть подчинено удовлетворению потребностей и интересов личности, коллективов промышленных и иных ассоциаций и общества как совокупности свободных людей. Отношения между всеми субъектами общества строятся на принципах федерализма, т. е. их свободного и равноправного союза .

Подробнее

Антропологизация образования переносится в третье тысячелетие

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

4. Выше упоминалось, что разработка человекознания нуждается в предварительных исследованиях потребностей и интересов учащихся. Уточним и разовьем это утверждение. Хотя человекознание как система разновозрастных курсов должно быть по содержанию междисциплинарным и интегративным, но на начальном этапе его проектирования требуется проведение психологических исследований как теоретического, так и эмпирического характера. Перед школьной психологией здесь открывается редкий, если не уникальный, шанс участвовать с самого начала в проектировании содержания и формы нового учебного предмета. В некотором смысле эта работа является аналогом тех исследований, которые проводятся под руководством В.В. Давыдова в русле его концепции развивающего обучения по ряду традиционных школьных предметов. Как известно, лейтмотивом концепции В.В. Давыдова выступает развитие научно-теоретического мышления. Однако специфика системы курсов человекознания, которая заключается в более тесной связи с проблемами педагогически ориентированной психологии личности, требует иной концептуальной основы. В значительной степени такие основы уже созданы в концепции психологической педагогики (психопедагогики), разрабатываемой в последние годы В.П. Зинченко. Психопедагогика, как и развивающее обучение, «исповедует» проективный, а не коррективный, подход к образованию, опирается на плодотворные идеи культурно-исторической психологии Л.С. Выготского, но ее лейтмотивом является личностное развитие путем свободного самоопределения личности в своих отношениях с миром. Психопедагогика проектирует не личность, а когнитивные средства для демонстрации путей развития человека и для его самоовладения этим развитием, причем при проектировании подобных средств В.П. Зинченко предлагает использовать принцип живого знания. Таким образом, психопедагогика вместе с развивающим обучением (развивающим образованием) уже в немалой степени подготовили предпосылки для осуществления стратегии антропологизации образования XXI века, который, по оптимистическим прогнозам, может стать веком Человекознания и гуманизации общества.

Подробнее

Благотворительность в России

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Благотворительность как форма помощи в отличие от обязательного общественно-государственного призрения носит факультативный характер. Она явилась ответом на непосредственные запросы жизни. Не говоря уже о современном капиталистическом строе который по социально-техническим условиям своего существования порождает безработицу как массовое социальное явление мы и в прошлом не знаем ни одной исторической эпохи которая в той или иной формой не была бы знакома с бедностью (как недостатком средств существования ) и нищетой (как полным отсутствием последствий). В прошлом источником бедности и нищеты были по преимуществу стихийные бедствия - землетрясения, наводнения, неурожаи, эпидемические болезни, пожары, захватнические войны, поборы победителей и т д ; в настоящим вытеснение труда машиной, промышленные кризисы, малоземелье, неорганизованность капиталистического рынка и т д. к этим основным причинам бедности и нищеты можно прибавить еще разнообразные формы индивидуального разорения: болезни, несчастные случаи, потери, порочные наклонности. Б и является самым элементарным, не посредственным и добровольным актом помощи, которую оказывают неимущим частные лица и общество. До настоящего времени в научной литературе не существует общепризнанного мнения о наилучшей системе презрения. В то время как одни с жаром отстаивают систему добровольного презрения, другие не менее горячо высказываются в пользу противоположной системы - обязательного призрения. Сторонниками системы волюнтаризма являются прежде всего мальтузианцы которые утверждают что обязательное призрение нецелесообразно: во первых потому что оно поощряет бедные классы населения к размножению, во вторых потому что оно ослабляет энергию трудящихся классов, наконец в третьих потому что оно является своеобразной прений в пользу неимущих перелагая заботу их содержания в форме специального налога на имущие классы.

Подробнее

Вероятностный мир. Опыт философско-педагогических хроник

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

В 1991 году в г. Екатеринбурге была создана Лаборатория вероятностного образования, ставившая своей целью развитие вероятностной составляющей в деятельности педагогов общеобразовательной школы. Сотрудниками лаборатории разрабатывались педагогические и психологические тренинги, которые позволили бы обыкновенному учителю общеобразовательной школы обнаружить в себе желание и способность организовывать образовательный процесс на вероятностной основе через создание особых образовательныъх сред, через парадоксолизацию учебной программы и т.п. При этом важнейшей составляющей такого рода тренингов являлось моделирование открытых вероятностных ситуаций в занятиях с реальными детьми в различных общеобразовательных школах г.Екатеринбурга. Такие занятия создавали мощный импульс педагогической рефлексии и существенно продвигали сознание участников такого рода тренингов. Вместе с тем. оставался нерешенным принципиальный вопрос: а возможно ли технически в условиях постсоветской, ультраплановой школы построить и реализовать целостный вероятностный проект как проект развития ребенка с первого по одиннадцатый класс? Не является ли идея вероятностного образования в специфических российских условиях утопическим проектом? Как возможно встраивание этого проекта в жесткую общественную вертикаль (в том числе вертикаль ментальности), создававшуюся на протяжении семидесятилетней социалистической истории?

Подробнее

Виртуальная политика: постановка проблемы

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Виртуальными являются не столько сами явления, сколько природа коммуникации между ними. Виртуальными данные явления делает характер коммуникаций между ними. В сфере политики под такое определение попадает коррупция, мафия, лоббирование, кулуарные переговоры, закулисная политика, власть олигархов, сами олигархи. Это целый класс явлений, который обеспечивает наличие виртуальной экономики. Виртуальное отличается от теневого, хотя и содержит общие черты. Теневое это тайное, скрытое от глаз, но безусловно существующее. Виртуальное же это кажущееся существование, неподлинное, существующее в превращенном виде. Однако к виртуальному субъект относится как к реальному и действует так, как будто виртуальное это подлинное. С теневым, виртуальное объединяет компонент «тайны». Действительная природа виртуального таинственна. Например, понятие «мафии». Мафиозная политика виртуальна. Она не подлинна, она невполне политика, обнаружить ее сложно, наблюдать ее трудно, но она существует. Виртуальной политику делают зараженные мафиозностью коммуникации. Понятие «виртуальности» значительно точнее, полнее, содержательнее понятия «теневое». Виртуальное выступает в двух ипостасях. Во- первых, это такая реальность, по отношению к которой, определенные политические субъекты ведут себя так, как будто она не существует. К этому классу относится «мафия». Во-вторых, виртуальное это мнимое, к которому относятся как к реальному. К этому классу политических явлений относятся, например, СНГ, демократия. Мнимость института СНГ многократно обсуждалась политологами. Но наличие таких организаций, как «межпарламентская ассамблея» говорит о том, что СНГ воспринимается как реальность достаточно влиятельными политическими силами.

Подробнее

Вопрос бессмертия

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

- Первичные причины старения имеют молекулярную природу. Упрощенно говоря, мельчайшие частицы, из которых состоит клетка, в процессе своей жизни неизбежно получают повреждения, портятся. Большая часть таких повреждений исправляется специальными "ремонтными" системами клетки. Однако со временем накапливается все больше молекулярных повреждений. Из-за этого отдельные клетки либо отмирают, либо начинают "играть не по правилам". С такими клетками вступают в борьбу защитные системы организма. Но и в них тоже накапливаются испорченные молекулы. В результате с возрастом значительно снижается способность исправлять повреждения, возникающие внутри организма. В конце концов какая-то очередная "поломка" убивает человека...

Подробнее

Гендер и вхождение в модерн

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

На этом пункте следует остановиться и обратиться к другому аспекту проблемы. Да, женщина порабощена. Тем не менее сказать, что женщина только объект, - сказать далеко не все.
В данном проблемном поле точка зрения Фуко и его последователей, на которую я ссылалась выше, преобладает. Впрочем, позиция самого Фуко не оставалась неизменной. В своих ранних работах он связывал возникновение модерных обществ с ростом дисциплинарной власти, производящей "послушные тела", контролируемые и регулируемые, а не спонтанно действующие, движимые желанием. Как известно, к концу жизни его взгляды несколько изменились. Постепенно он начал понимать власть и как мобилизующий феномен, а сексуальность как точку пересечения отношений власти-доминирования и власти-соблазна.
Однако Фуко уделял огромное внимание сексуальности за счет гендерного аспекта. Власть воспринималась в первую очередь как ограничительная сила. Единственными движущими силами истории выступают власть, дискурс и тело. История как результат активно действующих людей едва присутствует. Взгляды Фуко на сексуальность обретают еще большую ценность, если поставить их в другие интерпретативные рамки [19, р. 23, 24].
Взгляд на женщину только как на объект властных технологий неполон, если мы хотим "переписать" социальное с учетом практик доминируемых. Из представления о женщине как существе исключительно подчиненном можно сделать лишь один вывод: женщина должна появиться на публичной стороне социального порядка. Однако этого недостаточно.
Современные философия и социология многократно показали, что доминируемый не бессилен в системе отношений власти. Как отмечает, в частности, Ж.-Ф. Лиотар, "даже самый обездоленный никогда не бывает лишен власти над сообщениями, которые проходят через него и его позиционируют" [20, с. 45]. Понятно, что вклад женских практик в существование социального порядка не замечался, ибо не было средств фиксации этого вклада. Регистрируется не просто то, что получает социальное признание, но то, что поддается рефлексивной записи. Сейчас мы имеем средства такой записи.
Среди крупных социологов Г. Зиммель один из первых обратил внимание на то, что "объективная культура" реально является мужской и не замечает женскую. Но он же ясно показал, что адекватное рассмотрение проблем общества в целом без обращения к женской "стороне медали" будет, мягко говоря, неполным. Он увидел ограниченность "феминизма прав" и поставил вопрос, значимость которого и теперь понимают далеко не все: "Возникает ли из этого движения качественно новое образование, увеличение объективного содержания культуры?" [21, с. 235]. Он замечает, в частности, что в характерном для мужской культуры "отделении вещи от личности есть какая-то неверность, и это противоречит более верной сущности женщин, правда, и отделяет их внутренне от продуктивной культуры, ориентированной вследствие ее специализации и специализированной вследствие ее объективности" [21, с. 241]. Расширение границ объективной культуры возможно только в том случае, если женщины создадут то, что мужчины создать не могут. Задавая вопрос, где именно следует искать специфический вклад женщины в объективную культуру, он отмечал, что в общей культуре есть пробелы, оставленные мужчинами. Там и надо искать.
Эта задача долгое время не могла быть адекватно выполнена. Сегодня мы имеем ответы на вопросы, поставленные Зиммелем. Один из самых известных представлен точкой зрения Э. Гидденса. Британский социальный теоретик отказывается от привычного мыслительного хода. Он не ставит целью показать, каким образом гендерные неравенства проявляются в различных областях общества [8, 19]. Вместо этого он сосредоточивается на эмоциональном порядке, посредством которого женщины (обычные женщины в процессе повседневной жизни, равно как самосознательные феминистские группы) инициируют изменения, которые имеют общее значение. Исследование касается в первую очередь возможностей "чистого отношения" и отношений сексуального и эмоционального равенства, которые производят эффект взрыва по отношению к более ранним формам гендерной власти.
Традиционное общество бессмысленно описывать в терминах оппозиции публичной и частной сфер. Это разделение возникает только в процессе вхождения обществ в модерн и носит выраженную гендерную окраску. Женщины были вытеснены в область частного, а полем деятельности мужчин стала область публичного. Женщины были изгнаны из сферы публичного как главной арены истории обществ модерна. Однако именно женщины начали проводить инфраструктурную революцию, которая далеко не завершилась [19, р. 171].
Областью радикальной реорганизации межличностных связей стала возникающая интимность, которая и находится в центре внимания Гидденса. Эта реорганизация го-мологична процессу демократизации публичной сферы. Трансформация интимности оказывает преобразующее воздействие на современные социальные институты как целое.
В течение XIX века в Европе образование семей стало связываться не с хозяйственной или родовой целесообразностью, а с индивидуальной любовью мужчины и женщины. Ведь, подобно гендеру, родство в традиционных обществах воспринималось как данное от природы, как набор прав и обязанностей, порожденных биологическими связями. В процессе развития модерных институций отношения родства подвергаются эрозии. Возникают те особенности самоощущения и самочувствия человека, которые кажутся нам естественными и самоочевидными: индивидуальная любовь, высокая степень идентичности с "другими". Сексуальность конституируется не только как средство установления власти над жизнью, но и как особая, относительно автономная сфера деятельности человека.
Отделение сексуальности от репродукции и социализация репродукции развиваются по мере того, как традиционные способы поведения со всей их богатой моральной проблематикой и асимметрией гендерной власти вытесняются. То, что было "естественным", становится социализированным. Соответственно радикально меняются области личной активности и взаимодействия. Сексуальность служит метафорой этих изменений и является фокусом их выражения, особенно в том, что касается рефлексивного проекта "Я". Сегодня о сексуальности много пишут как об органическом элементе политического [22]. Она же стала средством эмансипации как широкой эмоциональной реорганизации области личной жизни.
Одним из существенных, по Гидденсу, факторов, способствовавших освобождению людей от уз кровнородственных связей, была романтическая любовь. Мужчины и женщины стали участниками рискованного "эмоционального предприятия", которое имело для них большее значение, чем отношения с кровными родственниками.
Процесс имел социальный характер. Об этом свидетельствует тот факт, что именно в XIX веке романы стали той художественной формой, которая покорила воображение читателя. В романах возникли новые способы построения сюжета. Фабула в большинстве романов строилась вокруг любовного приключения, в котором женщина играла активную роль. Напомним, что в средневековой литературе женщина, как правило, пассивна. По романам множество молодых людей обоего пола (но прежде всего женщин) обучались кодам романтической любви, которые требовали от влюбленных особого поведения (способы переписки, общения на людях и наедине). Популярность любовных романов сегодня свидетельствует о незавершенности процесса.
Романтическая любовь отличалась от страсти, которую можно наблюдать в любых обществах. Страсть в большинстве культур не признавалась необходимой и достаточной основой для заключения брака, более того, она виделась социально опасной, подрывающей общественный порядок. Недаром семейные пары редко обменивались поцелуями и ласками. Атрибутом семейной жизни ласки стали начиная с XIX века.
Семейный дом, этот символ приватности, стал местом, где люди могли рассчитывать на теплоту и эмоциональную поддержку. Ранее секс воспринимался как нечто существующее вне семейного дома. Сексуальная свобода мужчин была одним из проявлений социальной власти мужчин над женщинами. Женщины из привилегированной среды были более свободны от выполнения репродуктивных .функций и рутинных хозяйственных работ, чем представительницы других слоев. Они могли позволить себе получать сексуальные удовольствия вне брака. В дальнейшем женская сексуальность, ограниченная рамками брака, стала символом "порядочной женщины". Область сексуальности стала "личной собственностью" в той же степени, в которой жизнь превратилась в частное пространство биографии.
Для женщин сексуальность впервые была отделена от круга беременности и родов, от функции биологического воспроизводства народонаселения. Не только для мужчин, но и для женщин сексуальность стала открытой для разнообразных форм, которые могли быть достоянием отдельного индивида. Она превратилась в пластичное свойство индивидуальности, предмет проекта и творчества. Без складывания этих предпосылок сексуальная революция последних десятилетий XX века вряд ли была бы возможной.
Глубоким изменениям в интимной сфере содействовало развитие средств контрацепции. Широкое движение по планированию семьи началось после Первой мировой войны.
Изменение характера самоидентификации человека не в последней степени связано с рефлективностью тела, которое становится внешней упаковкой самоидентичности. Возникали неожиданные связи между свободой и самореализацией человека. Любовь стала включать в себя и сексуальность. В романтической любви притягательность другого человека - проявление возможности сделать свою собственную жизнь бол^е полноценной. Любовь-слияние предполагает равенство в эмоциональной связи, позвб-ляет ввести эротизм в отношения супругов..
Женщины оказали огромное влияние на изменение ситуации в обществе периода модерна. Любовь, наряду с эмоциональным индивидуализмом, легла в основу изменений семейной организации в обществе. Романтическая любовь - во многом любовь феминизированная. Идеалы романтической любви сливались с той ролью, которую женщина играла в доме, относительно изолированном от окружающего мира. Для мужчин напряженность восприятия любви как романтического приключения приводила к тому, что приходилось отделять удобства домашнего окружения от сексуальности хозяйки дома или проститутки. Мужской цинизм в отношении романтической любви проводил это различие, однако внутренне мужчины признавали феминизацию "респектабельной" любви.
Идеалы романтической любви оказывали воздействие на мужчин, но реакция их на эти идеалы отличалась от женской. Даже те мужчины, которые, казалось бы, попадали под власть романтической модели любви, не считали женщин равными себе существами. Строя свою жизнь рядом с женщиной, покорившей его сердце, они не были подлинными участниками ее внутреннего мира, а также процесса исследования собственной души. Представление о любви как о модели организации личной жизни применительно к будущему и направленному формированию этого будущего было им чуждым. Их подход не обязательно подразумевал использование риторики романтической любви только как товара, имеющего спрос. Так или иначе влюбленность выступала обязательной внешней формой, принятой в определенных кругах общества, и служила установлению баланса власти в пользу женщин [19, р. 3841, 60-61].
Феномен романтической любви уже содержал черты игнорирования половых различий. Сегодня мы в массовом масштабе встречаем женщин, сексуальное поведение которых веком раньше могло бы осуществляться только мужчинами. Женское сексуальное равенство постепенно устранило деление на добродетельных и испорченных женщин.
Сексуальная революция последних десятков лет нейтральна в гендерном отношении. Прежде всего это революция женской сексуальной автономии. Однако изменения мужской сексуальности еще более глубоки. Образ равенства представлен и в отношениях гомосексуальных. Мы имеем дело с глубокими необратимыми изменениями, но сама тенденция восходит к прошлому веку [23].
Патриархальная власть, свойственная традиционному обществу, ослабевает постепенно. Возрастает роль эмоциональных семейных уз. По-новому воспринимается материнство. Оно связывается не только с выполнением репродуктивной функции. Контроль со стороны женщины за воспитанием детей возрастает с уменьшением размеров семьи. В основе современного понятия материнства лежит идеализация матери.
По мысли Гидденса, интимность - это вопрос эмоциональной коммуникации с другими и с самим собой в контексте межличностного равенства. Именно женщины проложили путь к экспансии области интимности и стали эмоциональными революционерами в обществах модерна. То, что Фуко обозначает как власть, которая таинственным образом делает нечто по собственной воле, в фундаментальных своих аспектах была гендерной властью. Мужчины были уверены, что именно они творят историю. Женщины были приписаны к порядку природы и пребывали Вне исторического времени. Позиция мужчины в области публичного достигнута за счет их исключения из процесса трансформации интимности [19, р. 67]. Мужчинам не удалось понять, что рефлексивный проект "Я" включает эмоциональную реконструкцию прошлого с целью проектирования связного нарратива будущего. Мужчины как пол, по мнению Гиддепса, проглядели ключевую тенденцию в траектории развития модерна [19, р. 60, 61]. Как и женщины, они подверглись исключению.
Эти изменения поднимаются снизу и доходят до институционального, публичного уровня. Демократия в публичной области первоначально была мужским проектом, в котором стремились участвовать и женщины. Демократизация частной жизни не столь заметна, но изменения, происходящие там, столь же глубоки. Именно в этих областях женщины до сих пор играли главную роль. Они же производят то, что называют социальными изобретениями, принадлежащими всем. Возможности интимности обладают демократическим потенциалом. Как и в области публичного, дистанция между идеалом и реальностью значительна. На пути встают психологические, экономические различия между полами [19, р. 188].
Нельзя не обратить внимания еще на одно важное обстоятельство. Как и любые другие социальные изобретения, процессы эмансипации в области интимности социально распределены. Социальное пространство в целом они охватывают лишь постепенно.
И опять встает вопрос о тех социальных пространствах, в которых имеют место названные процессы. Так, Фуко отмечает, что соответствующие медицинские практики, равно как техники нравственного руководства, исповедывания самого себя, складывались в узких группах буржуазных или аристократических семей (привилегированных и руководящих, доминирующих в области политики). Именно в этом социальном пространстве была проблематизирована сексуальность ребенка. "Народные" слои до поры до времени этой тенденцией не были затронуты. Понятно, что о какой-либо точной хронологии речь идти не может [13, с. 224, 226J.
Сегодня возникают обстоятельства, когда многих женщин (не только привилегированных) выбрасывает в то поле, куда мужчины стараются их не пустить. Происходит срывание масок. Множество женщин принуждены к выбору. Не такова ли наша нынешняя российская ситуация? Она осложняется тем, что значительная часть женского населения жаждет сначала хлеба, а потом прав. Так или иначе, происходят явные сбои в техниках социальной конструкции пола. Основные коды патриархатной в своей основе культуры ослабевают. Схемы культурных правил, замалчиваемых и постоянно воспроизводимых, стали заметны если не всем, то многим. Когда женщины "вдруг" видят свою ситуацию, возникает момент риска. Может произойти ритуальное переворачивание как отвержение всех старых норм, возникновение своего рода анархизма. Эта ситуация напоминает эрмитажную картину "Наказание охотника", звери ловят охотника, свежуют его и жарят на вертеле...
Гендерная история российского общества еще не написана. Сделаны лишь первые шаги (см., например [9, 24-26]). Это история сексуальных поисков мужчин, отделенная от их публичного "Я". Это женский поиск сексуального равенства. Сексуальный контроль мужчин над женщинами - не случайная сторона современной социальной жизни в России. По мере того как контроль рушится, мы все более видим принудительный характер мужской сексуальности. Этот угасающий контроль порождает вал мужского насилия. Сексуальный скандал становится неотъемлемой деталью российского политического пейзажа.
Создалась ситуация, когда традиционная гендерная идентичность подвергается огромным испытаниям, что касается как женщин, так и мужчин. Острейший дискомфорт испытывают и те и другие. Мужчин, быть может, это касается даже в большей степени. Сегодня мужчин подвергают постоянным упрекам: они не соответствуют образу отца-кормильца, защитника, т.е. они не выполняют нормативную маскулинную функцию. Мужчины обнаруживают, что их принадлежность к мужскому полу тоже, оказывается, проблема. Не только на Западе, но и в России обострился интерес к проблеме маскулинного.
Сегодня мужчины подталкиваются жизнью к тому, чтобы культивировать "женские" практики. Речь идет о работе - огромной! - которая требует множественных мелких изменений. Таково воспитание детей. Яркий пример новых типов деятельности - социальная работа как противоядие против революции. Если в нашем обществе это не будет осознано, то само существование России окажется под угрозой.
Именно в этот момент приоткрывается пропасть между мужчинами и женщинами, и трудно сказать, когда через эту пропасть будут переброшены мосты.
Происходящее свидетельствует, что острейшие проблемы российского общества не решаются патриархатными методами. Женские движения вышли в область публичного. Сейчас все серьезные низовые движения - женские: движение солдатских матерей, движение учителей за свои права. Выработка новых форм жизни невозможна без участия женщин. Однако сегодня ясно, что и женщины, и мужчины будут действовать (им придется действовать) по новым правилам, которые они изобретут вместе.

Подробнее

Герберт Спенсер

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Спенсер излагает свое видение проблемы распада общества как процесса, обратного социальному равновесию, гармонии и стабильности. Распаду общества предшествует его упадок, -писал он. Этот процесс совершается прежде всего под воздействием внутренних причин, а также внешних. Последние характеризовались Спенсером как некое «новое движение извне». Распадение общества начинается с прекращением эффективной деятельности государственных институтов, включая институт власти, армию, прогрессивные в прошлом организации. Становится малоэффективной деятельность «промышленных классов», движению масс мешают единицы, прежде всего из числа политиков. При распадении общества, продолжает Спенсер, происходит «уменьшение интегрированных движений (экономической и политической интеграции - сказали бы мы сегодня - авт.) и возрастание движений дезинтегрированных (центробежных)». Растет беспорядок, правительство часто предпринимает неподготовленные и даже нелепые действия, «прерывается течение промышленных и торговых процессов, находящихся в тесной связи со всем политическим организмом».

Подробнее

Гносеологический анализ сущности общественного мнения

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

1. Объектом общественного мнения может быть только то явление, событие, факт, который связан с интересами субъекта (и не только в материальной, но и в политической, культурной, социальной сферах жизни) и имеет высокую степень актуальности. Интересы могут быть связаны со своими носителями и опосредованно, а не только напрямую. Например, за пределами СССР, затем России таким объектом общественного мнения являлись «права человека», «перестройка». 2. Объектом общественного мнения может быть только то явление, событие, факт, которые допускают многозначность толкования и небезусловность оценочных суждений. 3. Объектом общественного мнения может быть то, что информационно доступно субъекту. Характер получаемой информации оказывает влияние на распространенность мнения, его компетентность и, в значительной степени, определяет поведение людей. Здесь безусловно огромная роль отводится средствам массовой информации.

Подробнее

Грановский Тимофей Николаевич

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Выше всех специальных знаний стала для него идея общей философской связи явлений. Изучение Гегеля особенно много содействовало постоянному стремлению Грановского рассматривать культурную историю как целое и намечать в ней прогрессивное развитие. Осенью 1839 г. Грановский приехал в Москву и начал читать лекции филологам и юристам. Скоро он приобрел симпатии студентов, благодаря поэтической силе и сердечной теплоте изложения. Можно сказать, что ни один русский профессор не производил на аудиторию такого неотразимого и глубокого впечатления. Кроме университетских курсов, Грановского прославили публичные лекции, которые собирали все, что было лучшего в тогдашнем московском обществе. Читал он их три раза: в 1843 - 44 годах курс по истории средних веков: в 1845 - 46 годах - сравнительную историю Англии и Франции; в 1851 г. - знаменитые четыре характеристики (Тамерлан , Александр Великий , Людовик IX, Бекон). Последние вошли в "Собрание сочинений"; кроме того, профессор Бабст напечатал в журнале "Время" за 1862 г. несколько лекций из университетских курсов, но его текст не может считаться точным воспроизведением слов Грановского. Сохранились еще собственноручные конспекты средневекового курса и несколько записей слушателей, которые отличаются обычными в таких случаях проблемами и недоразумениями. Писал Грановский неохотно и уже потому не имел возможности оставить потомству столько же, сколько дал современникам.

Подробнее

Групповая дискуссия

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Исследователи как инициаторы проекта, сотрудничая с группой и озадаченные предметом исследования, должны образовать одну большую группу, которая совместно составляет план и намечает рабочие шаги исследовательского проекта, совместно собирает и расширяет банк данных, совместно разрабатывает план действий, испытывает его и реализовывает. Очевидно, что внутри такой парадигмы непрерывно текущая дискуссия группы является центральным действующим лицом и имеет огромное значение: групповая дискуссия здесь не только главный инструмент сбора данных и научного трансфера (собрание информации, обмен опытом), но и одновременно средство анализа данных, средство образования консенсуса, средство управления действием и контроля результатов.

Подробнее

Групповая дискуссия и биографический метод

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Биографический метод исследования является качественным методом и основывается на принципиальной гипотезе (предположении) о том, что возможно восстанавливать и изучать социальную действительность, социальные факты через анализ биографических материалов и событий, сохраненных в них, через оценки, отзывы, мнения и установки. Основа этой гипотезы - факт, что человеческий поступок определен, проходя через объективные социальные условия, и это отражается в субъективном феномене сознания. Биографические материалы - это тексты (слово) как например краткие автобиографии, дневники, письма, воспоминания и т.д. Но также может идти речь о протоколе совершенно, полностью открытого, так называемого “harrefiver Infervien” - это самый частый случай в современном применении биографического метода. Следовательно, биографический метод представляет собой специальную форму применения анализа содержания, которая может сочетаться со специальной формой опроса. Главное возражение против биографического метода гласит, что рассказы собственной автобиографии, собственных автобиографических фактов передает только индивидуально модифицированную картину. Итак, если автобиографическое восстановление фактов, действительности не передает объективную картину, возникает методологическая проблема восстановления устойчивых объективных структур этой действительности, фактов. Эта герменевтическая проблема до сих пор еще не решена удовлетворительным способом. Оценка работоспособности биографического метода противоречива: если биографический материал не может оцениваться как объективное восстановление действительности, фактов, то при субъективной обработке социальной действительности и социальных процессов биографический метод может иметь большое значение для научной постановке вопросов.

Подробнее

Гуманитарные исследования и реформы в России

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Но научное гуманитарное знание - это не только общественный ориентир и стратегия. Отказ от государственной идеологии и духовности привел Россию к социальному краху, подобная судьба может постигнуть любую социальную микроструктуру - производственный коллектив, образовательное учреждение, семью. Это понимают и в западных странах техногенной цивилизации, скажем, в США, где гордятся национальной идеей и в технологических вузах доля гуманитарной доходит до 45% общей подготовки. Медленный, трудный поворот заметен и в России, где пытаются осознать национальную идею и разработать соответствующую идеологию. Но каждый из нас все еще ощущает полное непонимание студенчеством происходящего в стране, потерю базовых ориентиров в жизни, зависимость молодых людей от случайных высказываний и фактов, склонность к шараханьям, не поддающийся классификации резкий плюрализм позиций, утрату доверия к власти, усиление в молодежном сознании иррациональных форм реакции и т.д. От нас, гуманитариев, зависит многое, нужны решительные меры. Недавно Министерство образования РФ создало Координационный совет по общему гуманитарному социально-экономическому образованию, разворачиваются исследования по линии Российского гумани-тарного научного фонда и Межрегионального центра перспективных исследований по гуманитарным наукам (грант - корпорации Карнеги, МОНФ и МО РФ). Активизировалась исследовательская работа Российской Академии образования, в том числе Дагестанского научного центра, свидетельством тому сегодняшняя научно-практическая конференция. В ряде заседаний Правительства РД наряду с вопросами внедрения и стимулирования естественнонаучных разработок проявлена озабоченность проблемами гуманитарных исследований. В печати выражается обеспокоенность состоянием гуманизации общественной жизни и гуманитаризации образования, реальной тревожной тенденцией в вузах республики - неуклонным сокращением доли учебного времени и числа общих гуманитарных кафедр на фоне резкого роста специальных. Есть и другие проблемы. Вот почему мы надеемся на плодотворную работу настоящей конференции, практическую результативность выработанных ею решений и рекомендаций.

Подробнее

Да тун - великое единение

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Понятие «гун2», фигурирующее здесь в качестве определения Поднебесной, выражает идею централизованной социальной иерархии во главе со справедливым правителем гуном. Справедливость, связанная с термином «гун2», в социальном плане понималась как правильное единоначалие и отсутствие каких-либо бесконтрольных проявлений частных интересов (сы1) и самостийных группировок (дан) (например, Чжуан-цзы, 33; Люй-ши чунь цю, I, 1, 14). Таким образом, гун2 может означать принадлежность не всем, а «главным» князьям-гунам, репрезентантам всех уровней социальной иерархии, на вершине которой находится главный репрезентант государь. В онтологическом плане подобная справедливость означала соответствие космическому порядку и его репрезентанту дао.

Подробнее

Двойственная природа радио- и телевизионной речи: социальная и личностная ориентированность

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Вместе с тем реализация принципа диалога в теле- и радиоперадаче требует использования особых драматургических и стилистических средств. Как уже отмечалось, своеобразие радио- и телебеседы состоит в том, что собеседники присутствуют не в одном месте, а отделены друг от друга пространством, поэтому выступающий в кадре или перед микрофоном должен предугадать реакцию зрителе и слушателя и суметь ответить на нее. Беседа строится в расчете на невидимого собеседника, который мыслится как активный участника двустороннего контакта. Вот почему здесь необходимо учитывать иные, отличные от тех, что выражает говорящий, мнения и позиции по обсуждаемым вопросам, предвидеть различные точки зрения на проблему, аргументируя собственную. Слушатель/зритель должен чувствовать ход мыслей оратора: вместе с выступающим он оказывается перед проблемой и вместе с ним приходит к определенным выводам. Этот процесс можно назвать сопереживанием, параллельным мышлением.

Подробнее

Социальное воспроизводство как проблема феминистской теории

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Участие государства в процессах социального воспроизводства было особенно значительно в бывших социалистических странах, и многие склонны видеть в этом одну из причин современного кризиса воспроизводственной сферы, с трудом адаптирующейся к условиям рынка. Однако отличие модели государственного социализма состоит не только и не столько в степени огосударствления сферы воспроизводства, сколько в качественном своеобразии сложившейся модели. Ее основы были заложены революционной политикой в отношении женщин и семьи в первые годы Советской власти, но в дальнейшем подверглись значительной коррекции в ходе эволюции экономической и политической системы СССР. В советском законодательстве, надолго опередившем эпоху и задавшем ориентиры для западного феминистского движения, женский вопрос был разрешен на основе радикальнодемократических принципов. Брак рассматривался как союз равных партнеров, который может быть свободно расторгнут по желанию одной из сторон. Государство всеми способами вовлекало женщин в общественное производство, руководствуясь марксистским тезисом, что женская эмансипация достигается прежде всего участием в общественно-полезном труде. Государственная поддержка материнства стала одним из приоритетов внутренней политики.
Очевидно, что экономическая и политическая мобилизация женщин стала для новой власти насущной необходимостью. В условиях послевоенной разрухи советское государство было крайне заинтересовано в притоке дополнительных трудовых ресурсов, а женская рабочая сила была более дешевой и дисциплинированной. В то же время столкнувшаяся с большими человеческими потерями в ходе мировой и гражданской войн страна оказалась перед проблемой катастрофической убыли населения и, соответственно, перед необходимостью стимулирования рождаемости. Результатом этих противоречивых тенденций стала политика, поощряющая совмещение женщиной производственной и воспроизводственной функций под прямым контролем и патерналистской опекой государства. Так были заложены основы гендерного контракта работающей матери [9], характерного для всех стран государственного социализма. В отличие от скандинавской социал-демократической модели, также опирающейся на этот тип контракта, он внедрялся в принудительной и безальтернативной форме (всеобщая трудовая повинность, введение прямого распределения материальных благ, обобществление быта); радикальный демократизм антипатриархатной политики парадоксально сочетался с подчинением личности коллективу и государству.
Большинство исследователей этой проблемы сталкивается с вопросом, чем в первую очередь определялась советская гендерная политика: идеологией или экономической необходимостью, принципами или прагматизмом? С одной стороны, женщины были необходимы экономике в качестве важнейшего трудового ресурса, и активные мероприятия советской власти по созданию сети детских дошкольных учреждений, по обобществлению и рационализации быта, развитию государственных коммунальных служб должны были содействовать этой политике трудовой мобилизации. С другой стороны, советская политическая и экономическая системы вряд ли могут быть поняты с позиций веберовской рациональности, поскольку для достижения исключительно идеологических целей сплошь и рядом расходовались неадекватные материальные и человеческие ресурсы.
Показательны с этой точки зрения работы А. Коллонтай, в которых драматически пересеклись дискурсы женской эмансипации и построения коммунизма. Развивая марксистскую идею освобождения женщины путем вовлечения ее в общественное производство, Коллонтай дополняет ее развернутой стратегией обобществления домашнего труда, ликвидации индивидуального домашнего хозяйства, «отделения брака от кухни» и передачи государству значительной части материнских функций. Обобществление производства - основа революционной программы большевиков - должно было с необходимостью дополняться обобществлением сферы воспроизводства.
Рассматривая семью как главным образом экономическую единицу, основанную на частной собственности, Коллонтай предсказывала окончательную замену семейных связей коллективными. Тем самым брак становился частным и второстепенным делом, относящимся к области чувств и сохраняющим юридическую форму только в силу переходного характера. Материнство же, наоборот, из частной проблемы женщины превращалось в дело государственной важности, ее важнейшую социальную обязанность. «Трудовое общество должно поставить беременную женщину в наиболее благоприятные условия, женщина же со своей стороны должна соблюдать все предписания гигиены в период беременности, помня, что в эти месяцы она перестает принадлежать себе - она на службе у коллектива - она производит из собственной плоти и крови новую единицу труда, нового члена трудреспублики. Вторая обязанность женщины с точки зрения социальной задачи материнства самой выкормить грудью младенца. Только выкормив собственной грудью младенца, имеет право женщина - член трудового коллектива - сказать, что ее социальная обязанность по отношению к младенцу - выполнена» [10, с. 173]. Материнство сводится здесь исключительно к биологическим функциям деторождения и кормления, функция социализации практически полностью передается государству: отныне не родители, а общество несет основную ответственность за воспитание ребенка.
Революционный утилитаризм Коллонтай в отношении женщин может поразить современного читателя: «Надо сберечь силы женщины от непроизводительной затраты на семью, чтобы разумнее использовать их для коллектива, надо охранить ее здоровье, чтобы этим самым обеспечить трудреспублике приток здоровых работников в будущем» [10, с. 171]. Однако в основе такого прагматизма лежало ее искреннее убеждение в том, что интересы женщины и интересы советского государства (впервые в истории!) совпали и женщина наконец может быть востребована обществом.
Идея прямого контракта женщины с государством, в неявном виде присутствующая в работах Коллонтай, в действительности отнюдь не означала автоматического повышения социального статуса женщины. В западной феминистской литературе этот процесс был назван «заменой приватного патриархата публичным» и подробно анализировался в работах, посвященных гендерным аспектам государства всеобщего благосостояния.
Однако, на мой взгляд, судьба «женского вопроса» в условиях социализма определялась не столько официальной идеологией или необходимостью трудовых ресурсов для экономической модернизации, сколько принципами распределения власти внутри советской системы и скрытыми механизмами ее функционирования. Хотя в своей развитой форме данная система сложилась гораздо позже, удивительные оговорки на этот счет опять-таки встречаются у Коллонтай: «При посадке в трамвай и на железной дороге, при получении пропусков, справок и т. д. беременные пользуются правом, которое приравнивает их к членам ВЦИК и которого они не имеют ни в одной стране мира - они проходят вне всякой очереди» [10, с. 163].
Эта вообще-то привычная для слуха советского человека констатация может быть прочитана и таким образом: под прикрытием официальной идеологии построения нового общества создавалась новая социальная иерархия, отмеченная различной степенью доступа к социальным благам и привилегиям. В обществе, где частная собственность была практически упразднена, расширение возможностей пользования социальными благами, формально принадлежащими обществу, было важнейшим показателем личного успеха и высокого социального статуса. Решение «женского вопроса» рассматривалось в этой системе как жестко регламентируемый доступ (только на основании «материнства» как особого общественно значимого статуса!) к социальным благам, льготам и привилегиям, которыми неограниченно пользовался государственный и партийный аппарат. В качестве примеров можно назвать расширение возможностей медицинского обслуживания в рамках комплекса мер по охране материнства и детства, государственные субсидии на поддержание низких цен на товары детского ассортимента и прямое распределение некоторых видов товаров, возможности улучшения жилищных условий для многодетных семей. В крайне ограниченных масштабах и с различными оговорками женщины как «льготный контингент» допускались к тем социальным благам, пользование которыми аппарат считал своей должностной привилегией. В отличие от льгот и привилегий номенклатуры женские льготы и привилегии носили, скорее, символический характер, подтверждая провозглашенную на уровне официальной идеологии заботу общества о будущем поколении.
Доступ женщин к реализации их социальных прав в СССР целенаправленно регламентировался государством, прямо заинтересованным в расширенном социальном воспроизводстве. Выступая одновременно как монопольный работодатель на рынке труда и как регулирующая инстанция, определяющая доступ к социальным привилегиям, связанным с материнством, государство могло использовать оба рычага в зависимости от демографической и экономической конъюнктуры. Ориентация на расширенное воспроизводство населения в условиях значительных человеческих потерь и угрозы новой войны все время присутствовала в советской политике, но в 20-е годы государству катастрофически не хватало ресурсов, чтобы реально взять на себя часть воспроизводственных функций. В условиях разрухи доминировали краткосрочные цели, и государство было вынуждено делать акцент на производственной функции женщины. Однако уже в 30-е годы происходит резкая переориентация государственной политики на семью как основную единицу воспроизводства (процесс, названный В. Райхом, К. Миллет и другими «сексуальной контрреволюцией»), а официальная идеология равноправия и реальная политика в отношении женщин расходятся все дальше друг от друга.
В 1936 году была принята сталинская конституция, официально провозгласившая равноправие женщин в СССР, и в том же году постановлением ЦИК и СНК СССР были приняты меры по укреплению семьи и повышению рождаемости, предусматривающие запрещение абортов, усиление материальной помощи многодетным семьям, усиление ответственности за невыплату алиментов. Государство вернуло семье родительскую власть и ответственность за воспитание детей, в то же время сохранив за собой контроль над социализацией средствами идеологического воздействия.
Укрепляя семью, советское государство тем не менее не позволило ей превратиться в автономную структуру, которая могла бы стать опорой независимой приватной сферы, свободной от прямого вмешательства государства. Хотя со временем степень ее автономии возросла и в 70-е годы советская семья стала неким подобием западной потребительской единицы (с поправкой на условия экономики дефицита). Полная экономическая зависимость от государства препятствовала развитию структур патриархата в западном варианте. Контракт члена семьи с государством оказывал на его жизнь более существенное влияние, чем (условно говоря) брачный контракт.
Таким образом, сложившаяся модель реального социализма отличалась особой ролью государства в сфере социального воспроизводства. Контроль и управление воспроизводственными процессами осуществлялись с помощью прямого контракта работающей матери с государством, по условиям которого основные социальные гарантии и льготы реализовывались через участие в общественном производстве. Рынок труда поэтому был важнейшим институтом, задающим параметры социального воспроизводства. Но условия его функционирования определялись монопольным работодателем государством (жесткое регулирование жилищных условий, миграции и профессиональной мобильности), и с определенных позиций он вообще не может рассматриваться как «третья сила». С одной стороны, монополия на рынке труда позволяла государству обеспечивать работающим женщинам определенный набор социальных гарантий и льгот, с другой - ограничивала возможности карьеры и профессионального роста заранее заданным набором возможностей.
Как известно, теневой стороной гендерного контракта работающей матери с государством стало двойное бремя производственной и домашней нагрузки, тем более тяжелое, что потребительский рынок не мог обеспечить необходимый для семейного воспроизводства набор благ и услуг. Недостаточное развитие отраслей, производящих потребительские товары, было системным признаком реального социализма, поскольку прибавочная стоимость, созданная в этих отраслях, изымалась и перераспределялась в пользу отраслей тяжелой промышленности. Это происходило на фоне бурного роста новых отраслей, производящих товары массового спроса, начавшегося на Западе уже в 50-е годы. Все более нараставшие различия стали осознаваться как драматические в 70-е годы, когда на Западе сложилось «общество массового потребления». В таких условиях реальность повседневной жизни с дефицитом, очередями и огромными потерями времени на домашнее хозяйство окончательно разошлась с официальной идеологией равенства. Государственный рынок не мог удовлетворить и части потребительского спроса населения, а черный рынок был доступен далеко не всем.
Не удивительно, что одним из следствий гендерного контракта «работающей матери» стало всевозрастающее бремя издержек социального воспроизводства, возлагаемое на семью. Рост запросов, предъявляемых населением к уровню потребления и качеству жизни, не находил адекватного ответа ни у патерналистского государства, ни на ограниченном потребительском рынке. В условиях товарного дефицита, недоразвития сферы бытовых и социальных услуг женщины, занятые профессиональной деятельностью, были вынуждены тратить значительные силы и время на рутинный домашний труд и организацию потребления.
Государственная политика социальных гарантий и льгот работающим матерям, основы которой закладывались еще в первые годы советской власти, была ориентирована на экстенсивное социальное воспроизводство, соответствующее потребностям экстенсивного экономического роста. Семья, бывшая объектом патерналистской опеки государства, могла обеспечить именно такой тип воспроизводства. Однако уже в 70-е годы советская семья приобретает некоторые черты западной модели. Возрастает неустойчивость брака, связанная с индивидуализацией отношений супругов и завышенными эмоциональными ожиданиями, а противоречие между возможностями женской профессиональной карьеры и связанностью традиционными ролями начинает осознаваться как реальная проблема. Отношение к деторождению также становится более индивидуализированным. Ребенок рассматривается теперь как главный объект инвестиций; в этом советская семья мало чем отличается от западной. Уровень и разносторонность образования, возможности дополнительного обучения приобретают все большее значение, и забота об обеспечении качества в этой сфере целиком возлагается на семью - государство может обеспечить лишь необходимый, равный для всех минимум. Роль школы и официальной системы образования в социализации детей становится все более формальной, и семье незаметно возвращаются отобранные государством функции. Этот феномен ослабления позиций государства в сфере семейного воспроизводства, имевший место еще до начала реформ, содержит очевидную параллель с процессами размывания госсобственности и теневой приватизации в экономике. Как экономическая модель, так и модель социального воспроизводства, свойственные реальному социализму, продемонстрировали свою неадекватность требованиям времени.
Экономические и политические реформы, начавшиеся в СССР, а затем продолженные бывшими советскими республиками, обострили этот наметившийся кризис социального воспроизводства, точнее, наложили на него другой, трансформационный кризис воспроизводственной сферы. В его основе лежит разрыв социального контракта и перераспределение функций между семьей, государством и рынком. Под влиянием идеологии рыночных реформ, с одной стороны, и пропаганды семейных ценностей - с другой, происходит радикальная реорганизация социального воспроизводства, связанная с приватизацией большинства функций, обеспечивавшихся ранее государством. В то же время рыночный сектор пока еще недостаточно развит, чтобы предоставлять широким массам населения альтернативные социальные услуги на коммерческой основе. Это приводит к возрастанию социального бремени, возлагаемого на семью, и в первую очередь на женщину. Однако неверно было бы полагать, что причины сложившейся ситуации ограничиваются введением рынка. Серьезные трансформации (а часто - деформации) испытывают сегодня все институты социального воспроизводства, а также формы и способы их взаимодействия.
Изменение роли государства как института социального воспроизводства не сводится к отказу от патерналистской социальной политики и финансовой неспособности обеспечить даже официально взятые на себя обязательства (достаточно вспомнить систематические задержки по выплате социальных пособий и пенсий, размер которых не может обеспечить физического выживания). Приватизация в постсоветском варианте (в отличие от неолиберальной модели) означает не столько минимизацию роли государства, сколько изменение его природы. Система номенклатурных должностных привилегий и регламентируемого доступа к социальным благам не уничтожена, а коммерциализирована - привилегии и льготы стали предметом торга между корпоративными структурами. Женское движение, как оно сложилось, например, на современной Украине, также обречено участвовать в этом политическом торге.
Приватизация в постсоветском контексте означает не только приватизацию социальной сферы (что сделало многие социальные блага и услуги недоступными для большинства населения), не только приватизацию в экономике (возникновение нового класса частных собственников и работодателей, склонных дискриминировать женщину в условиях жесткой конкуренции на рынке труда), но и приватизацию и коммерциализацию номенклатурной системы привилегий (что резко повысило значение семейных и родственных связей для передачи их по наследству). Возможности исключительного доступа к источникам личного потребления, на которых основывалась советская иерархия власти, трансформируются сегодня в тривиальную частную собственность. Однако очевидно, что этот процесс застопоривается на промежуточных, переходных стадиях. И в этих условиях женщины оказываются, как правило, исключенными из корпоративных мужских связей. В системе семейных и родственных связей, приобретающих форму экономических и политических кланов, женщине отводится биологизированная роль воспроизводителя и связующего звена.
Рынок как институт социального воспроизводства, несомненно, расширил свои функции, но в меньшей мере, чем этого можно было ожидать. В сущности, введение свободного рынка позволило решить краткосрочные задачи ликвидации дефицита и насыщения потребительского спроса (в значительной мере за счет инфляции и обнищания большинства населения). При этом качество жизни снизилось и, несмотря на изобилие новых товаров, только меньшинство людей смогло организовать внутрисемейное потребление согласно западным стандартам. В целом рыночные реформы привели не к сокращению, а как минимум к реструктуризации домашнего труда. Например, интенсивный труд на приусадебном участке, даже если он не является средством физического выживания семьи, дает возможность сэкономить средства для приобретения новых товаров. Более того, в большинстве случаев произошло возрастание объемов домашнего труда за счет замены рыночных товаров и услуг домашними как более дешевыми и доступными. Особенно это касается социальных услуг, связанных с уходом за детьми и пожилыми людьми. Тенденция к натурализации домашнего хозяйства усиливается с падением уровня доходов семьи.
В сложившейся ситуации семья представляет собой не только главный объект воздействия экономических преобразований и идеологических стратегий различных политических сил. Она становится также важнейшим ресурсом социальных трансформаций. Вряд ли социальная наука в полной мере осознала, что все эти годы семья была основным буфером, смягчающим напряжение в обществе, резервом неоплаченного и экономически неучтенного труда, компенсирующего провалы в экономике. Семья, вынужденная вернуть себе часть производственных функций под влиянием экономических трудностей переходного периода, стала для многих формой кооперации усилий, обеспечивающих физическое выживание, а в условиях распада старой символической системы - важнейшим источником сохранения идентичности и способом вписывания себя в окружающий мир. Вызванное этим усиление взаимозависимости членов семьи друг от друга отнюдь не означает ее автоматического «укрепления» - происходит, скорее, «солидарное, но неравное распределение риска и нагрузки» [4, с. 225]. С возрастанием социальной и экономической нестабильности и продолжающейся дезинтеграцией общества растет значение семейных и родственных связей. Семья и сеть родственных связей берут на себя функции обеспечения экономического выживания и социальной защиты.
Такому усилению роли семьи, вызванному, в частности, экономической конъюнктурой, противостоит контртенденция, которая соответствует современной стадии модернизации. Современная семья индивидуализируется, освобождается от груза родственных связей, становится более открытой и гибкой структурой. Повышение независимости личности, признание важности ее потребностей и в то же время возрастание потребности в любви, эмоциональной защищенности и сексуальном счастье, сформированные не в последнюю очередь массовой культурой, поставили институт семьи перед лицом новых трудностей. Традиционалистские нормы, обеспечивающие ее устойчивость, все больше утрачивают свое влияние, а рынок и связанное с ним возрастание социальной мобильности подвергают семью дополнительным перегрузкам. Перед лицом рынка в условиях постсоциализма семья выполняет роль универсального института взаимного страхования, однако зачастую она не оправдывает возлагающихся на нее завышенных ожиданий. Неполные семьи матери с детьми оказываются в особенно уязвимом положении при отсутствии системы государственной поддержки.
Семья, к которой уже не только задним числом, но и усилиями официальной идеологии возвращается статус основного института социального воспроизводства, находится сегодня на пересечении различных политических и академических дискурсов. Либеральный дискурс (задавший основную направленность реформ в бывшем СССР) подчеркивает принцип индивидуализма и необходимость освобождения от патерналистской опеки государства, опору на собственные силы. Однако в рамках этого дискурса умалчивается, что «на практике единицей самоподдержки является не индивид, а семья» [11, р. 47], принцип индивидуализма подразумевает в действительности «фамилизм».
Экономическая независимость и опора индивида на собственные силы означает в действительности опору на членов семьи, их добровольные жертвы и неоплаченный труд, эмоциональную поддержку. В рамках либерального дискурса «разгосударствления» ответственность за воспитание детей была окончательно возвращена семье, родительство снова стало частным делом, в которое государству целесообразно вмешиваться только в исключительных случаях. Возможно, наиболее негативное следствие таких изменений - утрата консенсуса по поводу того, что общество должно нести свою долю ответственности за обеспечение социального воспроизводства, и в частности за воспитание детей. Постсоциалистическое «общество налогоплательщиков», связанное лишь общим недоверием к государству, рискует вернуться к архаическим патриархатным формам организации семейного воспроизводства, от которых уходят сегодня и Запад, и Восток.
Националистический дискурс, популярный сегодня на Украине, отличает озабоченность проблемой биологического воспроизводства нации. Проблемы сокращения рождаемости, роста детских заболеваний и детской смертности, депопуляции сельской местности, связанные с экономическим кризисом и неблагоприятной экологической ситуацией, активно эксплуатируются политической риторикой. Однако предлагаемое решение сводится главным образом к пропаганде укрепления семьи, традиционных ценностей, повышения престижа материнства и поощрения рождаемости. В отсутствие финансовых возможностей поддержки семьи реальный риск материнства полностью возлагается на женщину.
В рамках националистического дискурса биологическое воспроизводство неразрывно связано с культурным, с формированием национальной идентичности, обеспечивающим культурную интеграцию новой нации. Утрата национальных традиций, русификация большей части населения, отсутствие жизнеспособной «национальной идеи» воспринимаются как «культурная катастрофа», по масштабам схожая с демографической. Основной институт, на который возлагается миссия ее преодоления, восстановления прерванных связей и традиций, - опять-таки семья, а в семье - фигура «матери-Берегини». Национальный миф традиционной семьи (с сильным матриархатным акцентом) - опоры украинской культуры и государственности, препятствует осознанию реальных проблем постсоветской семьи, основанной на совсем других отношениях с государством. В действительности государство по-прежнему остается важнейшим идеологическим институтом, определяющим процессы cоциализации и формирования идентичности через языковую политику и реформу системы образования, где "семья" становится важнейшим атрибутом новой символической системы.

Подробнее

Социальное пространство и время

Доклад пополнение в коллекции 12.01.2009

Чтобы понять особую природу социального пространства как объективно существующего, важно выработать представление о целостной системе общественной жизни. Эта система включает в качестве своих компонентов предметный мир, который человек создает и обновляет в своей деятельности, самого человека и его отношения к другим людям, состояния человеческого сознания, регулирующие его деятельность. Все это единое системное целое существует только благодаря взаимодействию составляющих его частей мира вещей «второй природы», мира идей и мира человеческих отношений. Организация этого целого усложняется и меняется в процессе исторического развития. Оно имеет свою особую пространственную архитектонику, которая не сводится только к отношениям материальных вещей, а включает их отношение к человеку, его социальные связи и те смыслы, которые фиксируются в системе общественно значимых идей. Мир вещей «второй природы», окружающих человека, их пространственная организация обладает надприродными, социально значимыми характеристиками. Пространственные формы технических устройств, упорядоченное пространство полей, садов, орошаемых земель, искусственно созданных водоемов, архитектура городов все это социальные пространственные структуры. Они не возникают сами но себе в природе, а формируются только благодаря деятельности людей и несут на себе печать социальных отношений, характерных для определенной исторической эпохи, выступая как культурно-значимые пространственные формы.

Подробнее
<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 > >>