Статьи по предмету философия

Статьи по предмету философия

Аналитическая философия и метафизика

Статья пополнение в коллекции 15.01.2010

Невозможность философских предложений вытекает из установления пределов того, что может быть сказано. Предложения могут показывать логическую форму, поскольку они ее имеют, но не могут ее выражать. Прояснение предложений как задача философии есть деятельность, а не совокупность утверждений. Она будет состоять из разъяснении, но ни одно предложение, полученное в ходе такого прояснения, не будет предложением философии. Даже очевидные предложения «Трактата», которые как будто бы устанавливают концепцию предложений, обосновывающую эту точку зрения, сами должны быть отвергнуты как бессмысленные. Мы должны отбросить лестницу после того, как на нее поднялись. Есть только один мир - все, что имеет место, - а это описывается тем, что Витгенштейн назвал «совокупностью всех естественных наук»[5]. Философия не является одной из естественных наук, и не ее задача описывать мир. «Правильным методом философии был бы следующий: не говорить ничего, кроме того, что может быть сказано, - следовательно, кроме предложений естествознания, т. е. того, что не имеет ничего общего с философией, - и затем всегда, когда кто-нибудь захочет сказать нечто метафизическое, показать ему, что не придал никакого значения некоторым знакам в своих предложениях. Этот метод был бы неудовлетворителен для нашего собеседника: он не чувствовал бы, что мы его учим философии, но все же это был бы единственный строго правильный метод»[6].

Подробнее

Познание в социально-политической психологии

Статья пополнение в коллекции 12.12.2009

...В июле 1993 г. журнал «Новое время» дал одной из своих статей, посвященных положению в Таджикистане, подзаголовок: «Какие причины делают наше вмешательство в проблемы Таджикистана чем-то само собой разумеющимся?»12 Эта формулировка реалистически отражала умонастроения и линию российской политической элиты по отношению к событиям в среднеазиатской республике, где гражданская война переросла в конфликты на границе с Афганистаном и российские пограничники подвергались атакам афганских моджахедов, объединившихся с таджикской исламской оппозицией. Опубликованный в том же номере журнала опрос политиков (депутатов, представителей исполнительной власти, руководителей партий и движений) и политических журналистов показал, что в этой острой ситуации в политическом истэблишменте сохранялся раскол между сторонниками противоположных внешнеполитических концепций - теми, кто настаивал на сохранении Россией своей лидирующей роли на территории бывшего Союза, и теми, кто выступал за реальное равенство между государствами СНГ, невмешательство России в дела других бывших советских республик. Контингент опрошенных Службой изучения общественного мнения VP разделился примерно поровну: 44,2% согласились с тем, что «Россия должна брать на себя ответственность за разрешение конфликтов» в этих государствах, 46,5% высказались против13. В столкновении этих, так сказать, теоретических позиций, отразилось, очевидно, противостояние противоположных политических течений: с одной стороны, «государственников», национал-патриотов, коммунистов, которых их противники называют «партией империи», с другой - либераловдемократов. Однако, как показал ход событий, на практике позиции различных политических группировок оказались гораздо более близкими, чем в теории. Хотя президент и министерство иностранных дел делали акцент на дипломатическом урегулировании конфликта и необходимости переговоров между правящими и оппозиционными таджикскими силами, никто в российском руководстве не ставил всерьез вопрос об «уходе» России и российских вооруженных сил из Таджикистана; напротив, были предприняты усилия для их укрепления. Аргумент военной силы пустил в ход в конце концов даже идеолог внешнеполитического либерализма министр А. Козырев. Голоса, предупреждавшие об опасности такой политики, ссылавшиеся на трагический опыт афганской войны, звучали все реже и приглушеннее.

Подробнее

Потребности и мотивы в общественных отношениях

Статья пополнение в коллекции 06.12.2009

Все эти наблюдения показывают, что предложенный способ анализа потребностей социального существования позволяет выявить некоторые важные аспекты психологической структуры личности, причем как в ее чисто индивидуальных, так и социально-типичных характеристиках. Конечно, для решения этой задачи недостаточно просто констатировать наличие в мотивационном «ядре» личности потенциального или реального конфликта базовых потребностей. Надо еще понять, как эти базовые потребности и их конфликт воздействуют на формирование конкретных (предметных) потребностей и каким образом организуется единая система потребностей и мотивов личности. Предельно краткий ответ на эти вопросы состоит в следующем. Вступая в деятельные отношения с миром, человек обнаруживает в этих отношениях и в самом себе определенные способы сочетания социальной и индивидуальной сторон своего бытия. На относительно примитивных фазах исторического развития набор этих способов ограничен, жестко и однозначно задан социумом, столь же ограничены поэтому и формы проявления индивидуальности. С развитием цивилизации они становятся все более разнообразными: это происходит как вследствие дифференциации доступных индивиду видов деятельности, и социальных связей людей, так и обогащения человеческой культуры, психически усваиваемой (интериоризируемой) индивидами и развивающей их задатки и способности. Индивид приобретает все более широкую возможность выбора между различными потребностями социального существования, между мотивационными стратегиями и системами, определяющими, в чем именно он автономен по отношению к другим людям и чем именно он с ними психологически связан. Интенсивность базовой напряженности психики воздействует на процесс такого отбора. При слабой ее интенсивности человек развивает и укрепляет те конкретные потребности, «предметы» которых более доступны и привлекательны для него в силу его объективных и субъективных возможностей (нормативных мотивов, усвоенных в процессе социализации, высоты «барьеров»). При интенсивной базовой напряженности или ее усилении, ощущении психического дефицита отбор потребностей происходит в процессе поиска, часто трудного и мучительного, сопряженного с кризисами личности и далеко не всегда успешного.

Подробнее

Главные стадии развития человечества и эпохи всемирной истории

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Эпоха Древнего Востока (III-II тысячелетия до н.э.). Первое в истории человечества классовое общество было политарным. Оно появилось впервые в конце IV тысячелетия до н.э. в виде двух исторических гнезд: крупного политарного социоисторического организма в долине Нила (Египет) и системы небольших политарных социо-ров в южной Месопотамии (Шумер). Так человеческое общество раскололось на два исторических мира: доклассовый, который превратился в инфериорный, и политарный, ставший супериорным. Дальнейшее развитие пошло по пути, с одной стороны, возникновения новых изолированных исторических гнезд (цивилизации Ха-раппы в бассейне Инда и Шанской (Иньской) цивилизации в долине Хуанхе), с другой - появления все новых и новых исторических гнезд по соседству с Двуречьем и Египтом и образования огромной системы политарных социоисторических организмов, охватывавшей весь Ближний Восток. Такого рода совокупность социоисторических организмов можно назвать исторической ареной. Ближневосточная историческая арена была в то время единственной. Она являлась центром мирового исторического развития и в этом смысле мировой системой. Мир разделился на политарный центр и периферию, которая была частично первобытной (включая предклассовую), частично классовой, политарной.

Подробнее

Главное знакомство в жизни

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

- Дело в том, что у каждого человека подсознательно, на клеточном уровне, существует проблема, которую можно назвать ''оправдание жизни''. Т.е. любому из нас тяжело или вообще невозможно признать, что он лишь временный, преходящий объект, от которого ничего не остается. Ведь если жизнь всего одна, тогда она не имеет смысла, потому что конечна. Что тогда суетиться, делая разные вещи, если все равно остается горстка праха? Потому что как только человек представляет свою жизнь конечной он или впадает в депрессию, или начинает искать ответ на вопрос о смысле жизни, оправдать ее в чем-то. Если считать существование конечным, то любое действие сейчас не имеет смысла. Нет, человек желает жить вечно, потому что жизнь, несмотря на свои сложности и страдания, дает ему глубокое, единственное, неповторимое наслаждение. От самого процесса жизни. Потому и хочет считать, что есть в нем нечто, что остается, несмотря на то, что тело умирает...''

Подробнее

Бернар Клервоский. "О благодати и свободной воле"

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Трактат выдающегося деятеля католической церкви XII в., поборника ортодоксии и настоятеля монастыря в Клерво, обращен к фундаментальным вопросам религиозного морального сознания, и прежде всего - к соотношению индивидуальных нравственных усилий человека и помогающей божественной благодати. Целью всех духовных усилий объявляется спасение: "для чего же, спросишь ты, свободный выбор? Отвечаю: для спасения. Отними свободный выбор, и не будет того, чем спасаемся; отними благодать, и не будет того, что есть причина спасения. Дело спасения не может совершиться ни без того, ни без другого... Бог творец (auctor) спасения, свободный выбор есть только способность; и только Бог может дать его, а свободный выбор - принять... если спасение дается только Богом и только через посредство свободного выбора, то его не может быть как без согласия принимающего, так и без благодати дающего. О свободном выборе говорится, что он содействует благодати, совершающей спасение, до тех пор, пока он пребывает в согласии, т.е. пока он спасается. Ибо пребывать в согласии (с благодатью) значит спасаться" ("О благодати и свободной воле" I, 2) [1]. Обращает на себя внимание настойчивая мысль о том, что в деле спасения человеческая воля сотрудничает с божественной благодатью, как бы принимая ее. Дело способности выбора - только согласие или несогласие с предлагающей спасение божественной волей. Именно в этом и реализуется свободный выбор. Бог творит спасение "посредством твари и вместе с нею". Он пользуется людьми доброй воли как своими "помощниками и соучастниками" (commilitiones et coadjutores) (Ibid. XII, 44). Согласие есть произвольный акт воли, свойство души, свободное само по себе. Но не одно и то же - добровольное согласие и естественное влечение, поскольку где нет воли, нет и согласия, а следовательно, и свободы.

Подробнее

Генезис общественно-политической концепции Н.Я. Данилевского

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Для окончательного установления истины обратимся к книге Генриха Рюккерта, необычайно редкой сегодня в России. Нами не было установлено ни одного случая употребления автором «культурно-исторический тип», «культурный ряд». Г. Рюккерт употребляет термин «культурная история» (Kulturgeschichte), «культурно-исторический» (kulturgeschichtlich) в следующем аспекте. Это «совокупность явлений, в которой проявляется самостоятельность и самобытность высшего предназначения человечества» [14, III]. Человечество для Г. Рюккерта органическое единство [14, III]. Мировая история для Г. Рюккерта это ряд культурных рядов, которые, развиваясь параллельно друг другу, ведут человечество к единой цели. Цели мировой истории у Г. Рюккерта посвящена целая глава в первом томе его книги [14, 49]. Помимо этого Г. Рюккерт признает факт начала истории для всего человечества. Это наглядный признак линейности развития человечества. В сущности можно назвать Г. Рюккерта младогегельянцем, поскольку он аналогично Гегелю считал западноевропейскую цивилизацию вершиной развития человечества. При этом история у Г. Рюккерта некая метафизическая реальность, где человек «входит в историю» [14, 3]. Само человечество рассматривается Г. Рюккертом как индивид. Г. Рюккерт аналогично Гегелю разделяет народы на исторические и неисторические, причем он утверждает, что «неисторический индивидуум является в некотором смысле преградой на пути исторического развития» [14, 43].

Подробнее

Генезис идеи коэволюции

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Интересно отметить, что Карл Поппер рассматривает эпистемологию как теорию научного знания, относя все научное знание к тому, что он называет “третьим миром”. В “универсуме”, или в “мире”, полагает Поппер, следует различать во-первых, мир физических объектов; во-вторых, мир состояний сознания, мыслительных (ментальных) состояний и, возможно, диспозиций к действию; в-третьих, мир объективного содержания мышления, прежде всего содержания научных идей, поэтических мыслей и произведений искусства [10, с. 439440]. Содержание эпистемологии как теории научного знания составляют теоретические системы, научные проблемы и проблемные ситуации, а также сопутствующие им критические рассуждения. Эпистемология, таким образом, это развивающееся знание, но “знание без того, кто знает”, “знание без познающего субъекта” [10, с. 443]. Это утверждение Поппера не следует истолковывать так, будто он исключает эволюционный подход к предмету. Напротив, объективное содержание человеческого знания это “третий мир”, в состав которого входит также и эпистемология со всем многообразием идей, концепций и проблем. В результате взаимодействия между человеком и “третьим миром” происходит рост объективного знания, и Поппер подчеркивает то обстоятельство, “что существует тесная аналогия между ростом знания и биологическим ростом, то есть эволюцией растений и животных” [10, с. 446447].

Подробнее

Бердяев Н. А.

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

В годы русского духовного Ренессанса он предпринимает первые попытки осмыслить "революционный дух". Подлинная революция - это революция духа, говорил Бердяев. То же, что мы зовем революцией, на деле есть бунт, контрреволюция, потому что свобода духа в ней угнетена. Тогда же родилась и приобрела определенность основная мысль Бердяева о необходимости "нового религиозною сознания" - универсального синтетического мировоззрения, которое сплотило бы человечество, раздираемое сегодня борьбой частных интересов. Оценивая Ренессанс, Бердяев писал: "Это была эпоха пробуждения в России самостоятельной философской мысли, расцвет поэзии и обострение эстетической, чувствительности, религиозного беспокойства и искания, интереса к мистике и оккультизму"7. За этой формулой видятся замечательные имена С. Н. Булгакова, П. Б. Струве, С. Н. и Е. Н. Трубецких, С. П. Франка, П. А. Флоренского и иных не менее талантливых философов и богословов: за ней - "серебряный век" русской литературы, живопись "Мира искусства", русский театр начала XX века, атмосфера религиозно-философских обществ и антропософских загадок. У этих разных явлений было общее настроение: сердце и ум человека поворачивались от социального к вечному, от истории к религии, чтобы найти непреходящие ценности, стоящие выше изменчивой действительности, и в них обрести опору для жизни. Основание всего бытия - Бог. Без Бога, этого абсолютного основания, жизнь в нашем мире превратится в относительные нормативы и подчинится им. Сам по себе, замечал Бердяев, человек мало человечен, в полной мере человечен Бог. Только обращаясь к светлому образу Иисуса Христа, человек придает своим ценностям необходимую прочность, что позволит им стать духовным основанием гармоничной, преображенной жизни. В мировоззрение Ренессанс внес два основных убеждения. Первое: в каждом явлении жизни - от незаметного движения листьев на деревьях до высших проявлений человеческого гения, от подвижничества старца Оптиной пустыни до подвига революционера - незримо, но неизбежно присутствует Бог. Второе: историческая церковь неправильно восприняла христианство как религию личного спасения от грехов мира. Она звала уйти от мира, а не изменять его, и потому ей стали чужды культура и социальный прогресс. Новое религиозное сознание, утверждает Бердяев, должно осветить ценности культуры и прогресса и стать основной для построения нового типа человеческого общежития.

Подробнее

Ансельм Кентерберийский. Диалог "о свободном выборе"

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Если обратиться к примеру искушений души, то воля, на первый взгляд уступающая им, все-таки поддается им сама, а не они ее "превозмогают". Ансельм говорит, что неспособность воли сохранить правильность происходит из-за "затруднения" (difficultas) внутри самой воли, но оно не уничтожает способности воли как таковой устоять в правильности. Он различает волю как "орган желания" в самой душе, и его употребление в действиях воли. (В другом трактате, "О падении диавола", он говорит, что и способность желания, и само желание есть благо, поскольку они суть некие сущности и Божий дар, а хотение души есть определенное употребление этой сущности (способности желания). Зло же состоит в неправильном употреблении ее). Сила желания заключается в воле как некой реальности, которая сохраняется в душе всегда, но желания воли могут быть многоразличны - воля сама обращает себя к тому, чего больше хочет. Но, кроме того, человек всегда удерживает способность сохранять правильность, и поэтому он всегда свободен. Конечно, для христианского мыслителя невозможно мыслить моральную жизнь без благодати - Ансельм утверждает, что от правильности человек может отвратиться только по своей воле, но "от рабства и греха он может отвратиться только благодаря кому-то другому" (Ibid. 223, 6), т.е. Богу.

Подробнее

Гендерные аспекты христианской добродетели и чистоты

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Гендерные роли формируются культурой. Русская христианская культура характеризуется высокой субстанцией власти. Именно поэтому семья в России ориентирована на жесткие гендерные роли. Религия имеет влияние на формирование социальных установок (Г. Оппорт). Эти установки, а точнее предрассудки, приучают женщину оценивать себя как существо, стоящее интеллектуально ниже мужчины (Ф. Гольдберг). Поэтому женские образовательные программы (университет Ньюкэсл, Великобритания) не только делают акцент на проблемы семьи, но обращают внимание на этико-философские ее аспекты (университет Уорика, Великобритания). В этой связи вопрос сравнительного анализа христианского учения о добродетели целомудрия и чистоты к современной дидроцентрической направленности семьи имеет особую актуальность в условиях России XXI века.

Подробнее

Гендерные аспекты гармонизации профессиональных отношений мужчин и женщин в воинских гарнизонах

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

По данным российских профессиологов, процесс интеграции женщин в считавшиеся ранее "мужские" профессии (маскулинные сегменты рынка труда) в силу объективных причин приобретает устойчивые темпы. К числу таких профессий, как показал проведенный анализ, относится и военная служба. Если в 1 993 году в Вооруженных Силах РФ проходили военную службу 122 тыс. женщин (5,3 % от их общей численности), то, начиная с 1 995 года, ежегодный прирост военнослужащих-женщин составляет 1,5 % и на начало 2002 г. превысил в министерстве обороны РФ уже 10 % (95 тыс. чел.), что вывело Россию на 3-е место в мире после США и Израиля по степени феминизированности армии. С учетом проведенного сокращения на начало 2002 г. во всех силовых ведомствах России (МВД, ФСБ, МО РФ, ФАПСИ и др.) сегодня служат более 500 тыс. женщин в погонах, что равно населению таких крупных областных городов как Иванова, Мурманск или Воронеж. Только в министерстве обороны сегодня служат 24 женщины-полковника, 75 подполковников, более 300 майоров, остальные - младшие офицеры. Среди солдат и сержантов, проходящих военную службу на контрактной основе, женщины составляют 57 %. В Федеральной пограничной службе России военнослужащих-женщин более 12 тысяч. Из них 625 офицеров (5, 2 %) и 5480 прапорщиков (45,7 % от общей численности ).

Подробнее

Безрелигиозное христианство Д. Бонхёффера и его продолжателей

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

С другой стороны, особым направлением религиозного модернизма является направление социальное. Речь идет о стремлении представить религию, в частности христианство, как важнейшее средство обновления общества, средство решения острых социальных проблем современности. История религий, и христианства в том числе, знает немало попыток придать религиозным идеям и догматам социально-революционную или социально-реформаторскую направленность. Так что в принципе подобное социальное истолкование христианства не является чем-то новым. Но ныне оно происходит в специфических исторических условиях, которые определяют его существенные особенности. Современные попытки социального истолкования христианства предпринимаются в эпоху, когда традиционное содержание религии, с ее догматами о всеобщем примате сверхъестественного, в значительной мере дискредитировано и не находит прежнего отклика в массах. В прошлом (например, в эпоху средневековья) идеи социального преобразования были теснейшим образом связаны с чисто религиозными мессианистскими или эсхатологическими мифами и представлениями. Социальные устремления выступали в религиозном, мифологическом облачении. В социальном направлении современного религиозного модернизма становятся все более заметны иные черты. Супранатуралистическое, то есть собственно религиозное, содержание христианской религии если не отрицается вовсе, то, во всяком случае, отходит на задний план. Социальные мотивы и идеи нередко противопоставляются идеям бога, сверхъестественного, чуда и т. п. как отжившим, устаревшим, утратившим свое значение представлениям. Именно поэтому мы и вправе говорить о социальном истолковании христианства как об одной из разновидностей религиозного модернизма.

Подробнее

Гегелевский феномен современности, или Насколько Гегель близок к модерну

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Конечно, нельзя понимать дело таким образом, будто Гегель отрицал существование единичного, индивидуально-конечного как самостоятельного проявления субъективности, и на это уже обращалось внимание выше. Речь о другом о том, что для Гегеля как рационалиста-логициста имело значение только такое индивидуально-единичное (такие его проявления), которое являлось принципиально рефлексируемым, которое могло быть объяснено, описано, понято, “схвачено” и “без остатка” сведено к чистому мышлению и мыслящему самое себя самосознанию как изначально положенным формам всеобще-логического. Поэтому, если и можно говорить о “трагедии” конечной, человеческой субъективности в системе Гегеля, то она имеет совершенно иные природу и признаки, нежели те, о которых повествуют критики Гегеля, обвиняющие его как создателя “абсолютной философии всеобщего”, в полном отрицании, “упразднении” единичного и человеческого как такового. Уделяя в действительности большое внимание единичному и конечному (без них, по Гегелю, немыслимо завершение системы, собственное утверждение (читай: самопознание) абсолютного духа), Гегель, по сути дела, элиминировал важные реальные субъективно-индивидуальные измерения, проявления “я” такие, как бессознательное, чувственность и переживания в их не-рациональных проявлениях (т.е. то, что именуется “энергией” души[24]), сведя их к чистому самосознанию как энергии фундирующего все и вся мышления. Несомненно, Гегель прекрасно осознавал ценность и значимость для человеческой личности всех этих, принципиально не рефлексируемых проявлений “я”. Свидетельством чему является его развернутый и содержательный анализ этих принципиально-нерефлексируемых измерений “я” в “Феноменологии духа” и в философии субъективного духа. Однако он считал их лишь некими промежуточными гештальтами сознания, его иллюзорными “идолами”, теми “побочными“ результатами самораскрытия абсолютной субъективности, которые должны быть преодолены, познаны (читай: постигнуты понятийно, а следовательно, “о-всеобщены”, поняты как проявления всеобщей рациональной субстанции) в развитии субъективности и тем самым преобразованы в рефлексируемые проявления сознания “я”. Ибо только то, что являлось умопостигаемым (а, стало быть, то, что было “положено” как всеобще-мыслительное) обладало у Гегеля достоверностью.

Подробнее

Встреча с логикой как встреча с культурой

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Задумаемся над одним явлением, которым неукоснительно сопровождается обучение логике. Любой логик-педагог знает: его дисциплина - формализованная, абстрактная, терминологизированная: словом, усваиваемая с трудом. Но даже если перечисленные признаки служат достаточными основаниями "трудноусваиваемости", из этого еще не следует, что для последней в логике (или вокруг логики) нет оснований дополнительных, избыточных. Конечно, логика в гуманитарном вузе выступает как предмет, в котором "алгеброидность" формализмов и специализированность лексики уникально сочетаются с философичной высотой абстракций. Уступая математическим дисциплинам по насыщенности формулами и символами, по второму критерию она продолжает их превосходить. Даже на философском факультете, где одновременно с логикой добротно преподавались основы высшей математики и физика, именно логика четко разделила нас, студентов, на три категории: одни передвигались по логическому пространству только на костылях школярского прилежания, другие кое-как обходились безо всяких костылей: третьей же категории как таковой не было, были экзотические исключения из первых двух. Можно возразить, что и по физике, и по алгебре вчерашние школьники подпитывались старыми запасами, но сейчас, имея семилетний опыт преподавания логики в очень неплохой гимназии, я принимаю такое объяснение только частично: даже в самой облегченной, "ознакомительной" форме курс логики дается с трудом. А ведь упражнения на анализ простого категорического силлогизма или на построение семантических таблиц технически никак не сложнее тригонометрических или химических задач.

Подробнее

Башкирский субэтнос: этно-философский анализ

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

По аналогии с вышеприведенными примерами следует рассматривать и евразийскую идею. Скорее всего, в основе ее лежат географический фактор и хроническая мировоззренческая неопределенность, возникающая как следствие попыток найти свое историческое место между Востоком и Западом. Если рассматривать евразийскую идею в контексте взаимоотношений “славянофильство западничество”, то, очевидно, что она более восприимчива к фундаментальным славянофильским ценностям, пытается противостоять “западному” пониманию развития цивилизации и тем самым отстоять идею оригинальности исторической судьбы России. В данном случае евразийская идея интересна не сама по себе, а только как пример мировоззренческой иллюзии, возникшей и развившейся путем принятия неких оснований. Рассуждения о “богоизбранности”, об особом пути развития, о специфической социальной структуре общества, о своей “природной” непохожести на других, причем совсем необязательно в позитивном смысле, - все эти идеологические клише, на мой взгляд, являются следствием замалчивания и непонимания подлинной ситуации и представляют собой попытку, исходя из интерпретаций, основанных на тех или иных предпочтениях, создать философию действия для данного общества. В этом смысле евразийская идея не лучше и не хуже любых других идей, объясняющих, чем является рассматриваемое общество и что оно должно делать. Такого рода концепции отражают инфантильное стремление общества видеть себя таким, каким ему хотелось бы, а не таким, каковым оно является на самом деле.

Подробнее

Аналитическая этика и метаэтика

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Некоторые предпосылки антикогнитивизма содержались в сен-тименталистских теориях XVII-XVIII вв., в утилитаризме И. Бентама и Дж.Ст. Милля, хотя эти концепции не составляли отчетливой альтернативы когнитивизму: они выступали скорее против метафизического, трансценденталистского истолкования морали, базирующегося на эпистемологии рационализма, чем вообще против эпистемологической трактовки морали. Другой важный теоретический источник современного антикогнитивизма - так называемый принцип Юма: тезис о логической разнородности когнитивных суждений со связкой "есть" и императивных суждений со связкой "должен". Юм впервые обратил внимание на то, что нормативные выводы в этических трудах, как правило, следуют из рассуждений о сущем, т.е. из когнитивных посылок, а поскольку такое выведение логически незаконно, следует признать, что этические учения на самом деле не содержат в себе обоснования прокламируемых нравственных установок. В метаэтике XX в. из этой юмовской идеи был сделан далеко идущий вывод о том, что вся великая моралистика прошлого, претендующая на философскую основательность и доказательность, заключает в себе, при всем разнообразии имеющихся концепций, одну и ту же фундаментальную ошибку - причем ошибку не метафизическую, которую можно было бы оспорить, а логическую. Устранить эту ошибку невозможно без разрушения построенных на ней концептуальных систем. Стремясь нейтрализовать столь радикальные следствия, проистекающие из "принципа Юма", многие сторонники когнитивизма пытались найти или сформулировать особые законы морального рассуждения, отличные от правил и норм "обычной" логики, на которой основан указанный принцип.

Подробнее

«Охранительный» либерализм Б. Н. Чичерина и либеральный консерватизм П. Б. Струве: сравнительный анализ

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Либеральный консерватизм как тип социально-политической ориентации, безусловно, вписывался в либеральную парадигму, в основе которой признание абсолютной ценности личности и приоритет эволюционно-реформистских методов социального переустройства. Но как особое направление отечественной социологической и политико-философской мысли либеральный консерватизм, развиваясь в условиях пореформенной России после убийства Александра II, когда его «великие реформы» 60-х годов были осуществлены лишь частично, имел свои сущностные характеристики. Они выражались в синтезе основных идей традиционного либерализма (свобода и права личности, реформаторство) и консерватизма (порядок, сильная государственная власть, религиозно-нравственные традиции, преемственность), в одинаковой ценности и равнозначном признании как самоценности свободы индивида, так и ценностей общенационального, общегосударственного, «коллективного», прежде всего порядка и стабильности, обеспечиваемых властью. Осознанием потребности коренных преобразований пореформенного российского общества с учетом сохранения политических и нравственно-религиозных устоев и традиций в условиях индустриального и культурного отставания и «запаздывающего» развития России и был II этап русского либерализма. Концепции либерального консерватизме «снимали» слабости и крайности либерализма и консерватизма (радикализм левых либералов, «верхоглядный прогрессизм» и реакционность официальной казенщины), неспособность как первого, так и второго увидеть религиозно-нравственную оправданность друг друга. Либеральный консерватизм предлагал на рубеже веков создать противовес противогосударственному и безрелигиозному «отщепенству» (П. Б. Струве), «нигилистическому морализму» и «социалистическому нигилизму» (С. Л. Франк), «самообожествляющемуся героизму» (С. Н. Булгаков) русской интеллигенции, не способной «освободить народ» ни до, ни во время революции 1905 1907.

Подробнее

Воля и интеллект

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Следовательно, добродетель есть расположение души, устойчиво располагающее нас к совершению добрых поступков, в свою очередь порок как склад души создает привычку к злым поступкам. А поскольку нравственная ценность действия соизмеряется с его приближенностью или удаленностью относительно высшей цели естественного стремления человеческого существа (от Блага), то добродетель можно будет определить как расположение, соответствующее природе, порок же - как несоответствующее, или, другими словами, всякий согласный с разумом акт будет считаться хорошим, несогласный - плохим. Благость поступка определяется как целью, ради которой он совершается - высшую оценку получает поступок, относимый к первопричине всякого блага, к Богу, - так и надлежащими обстоятельствами. Большое внимание Фома уделяет интенции поступка, направленности его на цель, - она в первую очередь и определяет его нравственное качество. Злая интенция неизбежно порождает злое деяние, а добрая интенция для полноты исполнения благого поступка требует и правильного подбора средств, без которых она недейственна. Но в любом случае благое намерение должно цениться высоко, а иногда и выше самого акта. "Поскольку человеческие действия, как и природные вещи, подлежат божественному провидению, зло в человеческих поступках должно быть подчинено некоторому доброму завершению. Оно же самым подобающим образом достигается тем, что прегрешения караются. Так, справедливости, определяющейся равенством, подлежат превышения должной количественной меры. Человек же превышает свою количественную меру, когда предпочитает свою волю воле Божьей, удовлетворяя ее наперекор божественному порядку. Неравенство устраняется, когда человек считается претерпевающим нечто против своей воли, согласно порядку. Итак, человеческие прегрешения должны получать божественное наказание, а добрые деяния по той же причине должны получать награду" (Corn. Gent., III, 140).

Подробнее

Башкирская ветвь российского древа философов

Статья пополнение в коллекции 12.01.2009

Что представляет собой философия в нашей республике? Во-первых, в республике создано Башкирское Отделение философского общества Российской Федерации (председатель - д.филос.н., проф. Б.С.Галимов), которое объединяет 25 докторов философских наук и более 115 кандидатов наук [1]. Во-вторых, в столице республики активно работают два Научных совета по защите докторских и кандидатских диссертаций, отдел философии при Институте социально-экономических исследований УНЦ РАН, три философских семинара, Уфимское философское общество имени И.-Г.Фихте. В-третьих, деятельность башкирских философов уже нашла признание у российских коллег. Так, на недавно прошедшем втором Российском философском конгрессе профессора Башкирского государственного университета А.Ф.Кудряшев и Б.С.Галимов были сопредседателями секции 1 «Философская онтология» и секции 2 «Теория познания, эпистемология» соответственно [6]. Надо ли напоминать о том, что онтология и теория познания являются ядром и душой философии. И поэтому нет ничего удивительного в том, что в рассмотренном выше словаре «Философов России» есть имена и башкирских философов. Более того, автор указанной книги в своем вступительном слове выразил благодарность «за поддержку «Уфимскому обществу И.-Г.Фихте». Итак, кто же они, представители башкирской ветви российского древа философов?

Подробнее
<< < 1 2 3 4 5 6 7 8 > >>