Информация по предмету Социология

  • 1. "Группы" по Н. Смелзеру
    Другое Социология добавлен 09.12.2008
  • 2. "Запад" в российском общественном сознании
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    С психологической точки зрения такая ситуация означает, что на когнитивный компонент диспозиции образ Запада - оказывает влияние его мотивационный компонент. Еще более явно это влияние проявляется в фильтрации западных ценностей -в отборе тех из них, которые воспринимаются как наиболее приемлемые для российских условий. Отвечая на соответствующие вопросы, русские респонденты значительно реже, чем при идентификации западных ценностей, говорят о "деловитости" и о "неприкосновенности частной собственности" (21%), о "богатстве" (13%), о "невмешательстве государства в частную жизнь граждан" (19%) и совсем не упоминают "предпринимательство", чаще других упоминавшееся при перечислении западных ценностей. Зато на первое место здесь выходит "профессионализм" (30%), а за ним следует "свобода выбора убеждений и поведения" (23%) [7, с. 21]. Высокий рейтинг профессионализма объясняется, очевидно, тем, что эта "западная" ценность легче других совмещается и с традиционными русскими (мастерство, умение), и с советскими ценностями, обусловленными высоким престижем и массовым распространением специального образования, большим удельным весом специалистов в социальной структуре советского общества. В то же время именно дефицитом профессионализма в сферах экономики, управления, политики как советские люди, так и нынешние россияне склонны объяснять отсталость своего общества по сравнению с западным. Что же касается свободы, то причины привлекательности этой "западной" ценности для вчерашних советских людей вряд ли нуждаются в объяснении.

  • 3. "Запад" и "Восток" в институциональном подходе к цивилизации
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Безусловно, особое выделение экономических и политических институтов при анализе социальных систем оправдано (помимо прочего еще и существующей авторитетной традицией), но, как бы ни были важны с этой точки зрения экономическая и политическая сферы цивилизованного общества, они далеко не исчерпывают всех форм человеческой деятельности, подверженных опривычиванию, типизации, институциализации. Используемые при сопоставлении Запада и Востока институциональные комплексы не полны, включают в себя не все группы институтов. Отсутствие интереса, скажем, к институтам родства, семьи, первичной социализации при таких сравнениях вполне объяснимо они старше цивилизации, а потому вряд ли различия в них могут послужить удобным критерием различения ее вариантов. По-другому обстоит дело с институтами стратификации. Хотя авторы, концепции которых здесь рассматриваются, нечасто пользуются терминами "статус", "группа", "слой" и т. д., сама тема различия социальных практик и норм, относящихся к неравенству, в подходе присутствует, составляя содержание дилеммы "власть собственность". Так, В.В. Ильин, проводя различия институтов Запада и Востока по линии "власть собственность", видит отличительные особенности Востока в примате власти над собственностью, отсутствии явного субъекта собственности и субъекта гражданских прав и, как следствие, в преимущественном распространении вертикальных (субординативных) социальных связей (в отличие от горизонтальных, партнерских связей на Западе). Западная модель, по его мнению, благодаря рано развившемуся частному праву исключала зависимость собственности от власти, хозяйственной деятельности от государства; восточная же исключала само собственничество, ее социальная структура воспроизводилась как рангово-статусная иерархия [2, с. 3133]. У Л.М. Романенко дилемма власти и собственности находится в центре институциональных различий "западного" и "восточного" типов социальных систем. Эмансипация института собственности на Западе, по ее мнению, привела к возникновению двух различных лестниц социальной иерархии: одна основана на отношениях власти, вторая на отношениях собственности. Актуализация этой второй основы стратификации имела решающее значение для обособления западных обществ. В итоге основу социально-стратификационной структуры на Западе образует совокупность экономически и политически самостоятельных субъектов, класс собственников, средний слой [5, с. 5558]. Дальнейшие различия этих типов социальных систем описываются в терминах двух моделей гражданского общества, различающихся преимущественным характером социальных взаимодействий, субъектами взаимодействия и т. д. [9].

  • 4. "Физика" и "метафизика" смерти
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Термин эвтаназия происходит от греческих слов eu -"хорошо" и thanatos - "смерть" и означает сознательное действие, приводящее к смерти безнадежно больного и страдающего человека относительно быстрым и безболезненным путем с целью прекращения неизлечимой боли и страданий.
    Эвтаназия, как новый способ медицинского решения прблемы смерти (прекращения жизни) входит в практику современного здравоохранения под влиянием двух основных факторов. Во-первых, прогресса медицины, в частности, под влиянием развития реаниматологии, позволяющей предотвратить смерть больного, т.е. работающей в режиме управления умиранием. Во-вторых, смены ценностей и моральных приоритетов в современной цивилизации, в центре которых стоит идея "прав человека". Неудивительно, что 51,5% и 44,8% российских врачей в возрасте соответсвенно 41-50 и 51-65 лет на вопрос социологического опроса (1991-1992гг.) "считаете ли Вы допустимой эвтаназию?" ответили "никогда об этом не думал(ла)", наряду с вариантами ответов "да" и "нет". Положительный ответ был дан 49% врачей в возрасте 21-30 лет [1]. Авторы исследования приходят к справедливому выводу о смене ценностных установоки профессионального сознания медиков, которые, с одной стороны, сталкиваются с тупиковыми ситуациями на границе между жизнью и смертью, а с другой - являются соучастниками общих цивилизационных социальных процессов.
    Эвтаназия - неодназначное действие. Прежде всего различают активную и пассивную эвтаназию. Активная - это введение врачом летальной дозы препарата. При пассивной эвтаназии прекращается оказание медицинской помощи с целью ускорения наступления естественной смерти. Западные специалисты, например Совет по этике и судебным делам Американской Медицинской Ассоциации, вводят понятие "поддерживаемое самоубийство". От активной эвтаназии оно отличается формой участия врача. "Поддерживаемое самоубийство" - это содействие врача наступлению смерти пациента с помощью обеспечения необходимыми для этого средствами или информацией (например, о летальной дозе назначаемого снотворного). Кроме этого, вводится градация "добровольной", "недобровольной" и "непреднамеренной (невольной)" эвтаназии.
    В первом случае эвтаназия осуществляется по просьбе компетентного пациента. Недобровольная эвтаназия проводится с некомпетентным пациентом на основании решения родственников, опекунов и т.п. Непреднамереннная эвтаназия совершается без согласования с компетентным лицом. При этом под компетентностью понимается способность пациента принимать решение. Совет по этике и судебным делам АМА допускает при этом, что эти решения могут быть не обоснованными". "Люди имеют право принимать решения, которые другие считают не разумными, поскольку их выбор проходит через компетентно обоснованный процесс и совместим с личными ценностями" [2].

    Либеральная позиция

    Рекомендации и разработки Совета по этике и судебным делам АМА можно рассматривать как пример либеральной позиции по проблеме эвтаназии. Принцип автономии больного и обязательство врача уважать выбор пациента безусловно является одним из определяющих пределы этического действия врача. "Мы демонстрируем уважение к человеческому достоинству, когда признаем свободу личности делать выбор в соответствии с ее собственными ценностями" [3]. Эвтаназия становится практически работающим принципом, если собственные ценности личности совпадают с такой ценностью современной цивилизации, как право на предельную самодетерминацию личности. С либеральных позиций эвтаназия основана на фундаментальном человеческом праве - праве умереть, если смерть - единственное избавление от страданий. Основными аргументами в пользу признания добровольной эвтаназии становятся - сострадание к другим и признание права человека самому определять время собственной смерти.
    Позиция, допускающая эвтаназию, по крайней мере на уровне отмены и отказа на поддерживающее жизнь лечение, имеет в своем арсенале еще ряд аргументов. Любой метод, приводящий к смерти, традиционно оценивается как вредный, и, следовательно, недопустимый. Но сторонники эвтаназии полагают, что она является "правильным лечением", направленным на устранение непереносимых болей. Если боль неустранима, помощь больному, просящему легкой смерти, может рассматриваться как гуманная и милосердная. Предложение врачом смерти как медицинского лечения - один из аргументов медицинского уровня.
    Следующий аргумент может быть назван "альтруистическим". Это - желание тяжело больного человека не обременять собою близких ему людей. Но, как правило, это желание определяется не столько тем, что человек сам хочет этого, сколько тем, что он должен так сделать, так как забота о близких поглощает его индивидуальную волю к жизни. Этот аргумент тесно связан с принципом "права на достойную смерть".
    Нельзя при этом не отметить, что сам принцип "достойной смерти" формируется с позиций достаточно высокого качества жизни, включающего комфорт, определенную благоустроенность, выбор средств "достойной смерти" и т.п., основываясь при этом на явной доминанте эгоистических мотивов.
    В современной литературе можно встретить и демографический аргумент.
    Приемлемость эвтаназии связывается с "существенным постарением населения", с ростом числа инвалидов преклонного возраста, содержание, уход и лечение которых влечет ряд экономических и социальных проблем.
    Логическим завершением признания социальной приемлемости эвтаназии является эвтаназия неполноценных. Особенно остро эта проблема встает относительно новорожденных.
    К экономическим и социальным основаниям принудительной эвтаназии добавляется и генетический фактор - угроза "биологического вырождения". В отличии от всех перечисленных форм и видов эвтаназии, возможность применения которых все еще далека от социального признания, принудительная эвтаназия уже выходила на уровень практики. Всем известен опыт фашистской Германии, где в 1938-1939 годах была разработана и осуществлялась "Программа эвтаназии" по отношению к "жизненнонеполноценным" лицам. В 30-х годах в США существовало общество "Эвтаназия", которое ставило своей целью изменить законы и легализовать умерщвление "дефективных". И если в конце первой половины XX века эти идеи были осуждены мировым сообществом, то в конце второй половины XX века проблема эвтаназии вновь становится предметом обсуждения. При этом, правда, меняется идеология принудительной эвтаназии: на помощь призываются понятия "милосердие" по отношению к бесперспективным пациентам и "справедливость" по отношению к их родным или даже обществу в целом, включая страховые кампании и государственные учреждения, финансирующие их медицинское обслуживание, вынуждая их сокращать средства на оказание медицинской помощи другим категориям "перспективных" пациентов.

    Консервативная позиция

    Использование понятий "милосердие" и "справедливость" для оправдания принудительной эвтаназии - это путь к возможному социальному беспределу.
    Кроме того, использование понятий "милосердие" и "справедливость" для оправдания эвтаназии - один из знаков подлинного антихристианства как формы духовного самозванства, когда святыни и ценности христианства присваивают "себе такие силы в человечестве, которые на деле и по существу чужды и прямо враждебны Христу и Духу Его". [4] Действительно, что может быть изощреннее понятия "убийство из милосердия", особенно в случае тяжелой неизлечимой болезни!? Или может ли не прельстить оправдание эвтаназии как нежелания быть в тягость близким, как формы заботы и даже подлинной любви к ближним?
    Но подлинная любовь к ближним состоит в том, что ваша болезнь и возможность долготерпеливой заботы о больном - это то, как реально и непосредственно могут послужить ваши близкие Богу. "Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне" (Мф. 25,40). Для одних это один из путей ко Спасению, о котором благовещал Спаситель в своем последнем Откровении. Для других это один из последних рубежей к "муке вечной", "Ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня, был странником, и не приняли Меня; был наг и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне" (Мф. 25,41-46).
    Консервативная позиция по проблеме эвтаназии проста и однозначна. "Этика православного христианства отвергает возможность намеренного прерывания жизни умирающего пациента, рассматривая это действие как особый случай убийства, если оно было предпринято без ведома и согласия пациента, или самоубийства, если оно санкционировано самим пациентом" [5].
    Подобная оценка эвтаназии отличает не только православное христианство, но любую консервативную позицию, включая мнение специалистов, которое еще буквально 20 лет назад было господствующим в обществе. Основанием его господства было не только христианское понимание человека, но влияние врачебной этики Гиппократа, которая однозначно отрицает использование опыта и знания врача для того, чтобы вызывать "легкую" смерть больного, который просит о такой услуге. Примечательно при этом, что Гиппократ формулирует этот принцип врачебной этики в условиях абсолютной социальной приемлемости самоубийства в культуре Греции и Рима.
    Аргументы медиков, противников эвтаназии, основываются на врачебной практике. Во-первых, медицине известны факты "самопроизвольного излечения" от рака. И хотя такие случаи редки, исключать их возможность в каждой индивидуальной ситуации нельзя. Во-вторых, практика военных врачей свидетельствует о способности человека приспособляться к жизни, несмотря на инвалидность (ампутация ног, рук). Адаптация и новое качество жизни, как правило, приводило большинство из них к негативной оценке своих прежних просьб к врачам об ускорении их смерти. В-третьих, принятие смерти как "вида" медицинского лечения (боли, страдания) может оказаться мощным препятствием на пути развития самого медицинского знания, развитие которого постоянно стимулируется "борьбой со смертью".
    Православный богослов В.И.Несмелов писал: "Ведь физическая смерть человека является не переходом в новую жизнь, а последним моментом действительной жизни. Этого рокового смысла смерти никогда и ни в каком случае не может изменить вера в бессмертие человеческого духа, потому что если по смерти человека дух его и будет существовать, то жить-то человеческой жизнью он все-таки не будет" [6]. Социальное предназначение медицины всегда заключалось в борьбе за действительную человеческую жизнь. "В самом деле, - писал о. Сергий Булгаков, - разве не может и не обязан человек исцелять болезни всякого рода и разве он этого не делает? И разве уже исчерпаны все для этого возможности, или напротив, они все более расширяются? Может ли далее это целительство, которое есть, конечно, борьба со смертью, хотя ее и не побеждающая, но все же отдаляющая, остановиться перед тем, чтобы не исторгать из когтей смерти ее преждевременные жертвы?" [7] В борьбе со смертью, по сути дела, заключается нравственная сверхзадача медицинской науки и врачевания. Стремление решить эту сверхзадачу, несмотря на ее неразрешимость, всегда вызывало в обществе уважение и доверие к врачу. Сохранит ли медицина свои социальные позиции, когда система здравоохранения "породит" систему смертеобеспечения? Не чреват ли отказ от последовательного исполнения принципа сохранения и поддержания жизни изменением моральных основ врачевания, от которых в немалой степени зависит результативность врачебной деятельности? Не обречены ли врачи, обеспечивая "достойную смерть" пациенту, на резкое умаление своего собственного достоинства, участвуя в сознательном убийстве пациента? Либеральные идеологи пытаются уйти от использования слова "убийство". Они даже утверждают, что действие , приводящее к смерти пациента по его просьбе и с его согласия не может быть названо "убийством". Но как оно может быть названо? И как симптоматично для нас, что в языке, по крайней мере в русском, нет слова, обозначающего такое действие - убийство остается убийством, сохраняя всю тяжесть преступления заповеди "не убий". А эвтаназия, какие бы благовидные маски она ни принимала, была и остается превращенной формой убийства и самоубийства одновременно.
    Социальное и юридическое признание эвтаназии не сможет освободить человечество от болезней и страданий. Но стать мощной и самостоятельной причиной роста самоубийств, и не только по мотиву физических страданий, может.
    Библейское "не убий" неразрывно связано с отрицательным отношением христианства к самоубийству. Церковь говорит об обреченности самоубийц на вечную гибель, отказывает им в погребении по христианскому обряду. Жесткость христианского отношения к самоубийству вообще и к эвтаназии в частности связана с жизнеобеспечивающими основаниями социального бытия человека. Даже такой противник христианства, как Ф.Ницше, признавал, что одна из причин социального признания христианства коренилась именно в его бескомпромисной борьбе с "неуемной жаждой самоубийства, ставшей столь распространенной ко времени его (христианства - И.С.) возникновения" [8].
    Язычество, буддизм и атеизм "питали" эту жажду. Тит Ливии описывал то величавое спокойствие, с которым галльские и германские варвары кончали собой. В языческой Дании воины считали позором закончить свои дни от болезни в постели. Известна истории и готская "Скала предков", с которой бросались вниз немощные старики. Об испанских кельтах, презирающих старость, известно, что как только кельт вступал в возраст, следующий за полным физическим расцветом, он кончал жизнь самоубийством. Обычаи, которые предписывали престарелому или больному человеку покончить с собой, в случае их неисполнения лишали его уважения, погребальных почестей и т.п. Это "свободное", на первый взгляд, действие было на самом деле достаточно жестко регламентировано в языческих сообществах. Исследуя явление самоубийства в древних культурах, Э.Дюркгейм приходит к выводу о его чрезвычайной распространенности, при этом на первом месте среди всех возможных мотивов самоубийства стоит самоубийство по причине преклонного возраста и болезней [9].
    В буддизме же, где отречение от жизни само по себе считается "образцовым", возрастные и физиологические "критерии" для самоубийства практически отсутствуют. Самоубийство в буддийской культуре является видом религиозного обряда, и это не удивительно, ибо высшее блаженство и желанная цель жизни находится вне этой жизни - в "небытии" (нирвана). Виды самоубийства, принятые в буддийской культуре, различны. Их выбор зависит от конкретной секты, страны, эпохи. Это и голодная смерть, и утопление в водах "священных рек", и вспарывание живота своего своими собственными руками.
    Атеизм - еще одна мировоззренческая система, находясь в рамках которой невозможно не признать правомерность самоубийства, если строго следовать ее исходным принципам. Среди них: человек создан для счастья, исполнения желаний, наслаждений и т.п., человек не должен страдать. В условиях невозможности их реализации трудно отказать человеку в праве на самоубийство. Тем более, что человек - самодержавный властелин собственного тела. А его право на предельную самодетерминацию - высшая ценность атеистического мировоззрения. Принцип "прав человека" не содержит никаких препятствий, которые сдерживали бы людей от самоубийства. Современное атеистическое мировоззрение определяет себя как прогрессивное. Но в случае с "правом на достойную смерть" это прогрессивное "движение вперед" явно меняет свое направление, возвращаясь к языческим, варварским принципам "достоинства". Выход самоубийства с уровня более или менее часто повторяющихся индивидуальных случаев на уровень морально допустимой социальной практики в рамках социального института здравоохранения может принять эпидемические параметры, особенно, если принять во внимание известную всем культурам "заразительность" идеи самоубийства.
    При этом нельзя не учитывать ту динамику, с которой возрастает число самоубийств в современном прогресивном обществе. Э.Дюркгейм сообщает, что за 50 лет (2-й половины XIX века) оно утроилось, учетверилось, даже упятерилось, смотря по стране. Он полагает, что можно зафиксировать "связь между прогрессом просвещения и ростом числа самоубийств, что одно не может развиваться без другого" [10]. Анализируя статистику самоубийств, он приходит к выводу, что общепринятые предполагаемые мотивы самоубийств (нищета, семейное горе, ревность, пьянство, физические страдания, психические расстройства, отвращение к жизни и т.п.), которым приписывается самоубийство, "в действительности не являются его настоящими причинами" [11]. К настоящим причинам, превращающим человека в добычу монстра самоубийства, Дюркгейм относит вполне определенные черты общества, а именно: состояние морального распада, дезорганизации, ослабление социальных связей человека, разрушение коллективного состояния сознания, т.е. религиозности.
    Христианское вероисповедание, а также иудаизм и ислам дают меньший во всех отношениях процент самоубийств. При этом среди самих христианских вероисповеданий характерны такие числа: "Католические кантоны независтмо от национальности их населения дают в 4 или в 5 раз меньше самоубийств, чем протестантские. Следовательно, влияние религии так велико, что превышает всякое другое" [12]. При этом Дюрктейм объясняет это число не степенью интенсивности веры в Бога или бессмертие души. Определяющими оказываются два фактора: интенсивность организации церковной коллективной жизни (в протестантизме она практически сведена к минимуму) и принцип автономии и личной свободы ( в протестантизме он явно доминирует не только по отношению к индивидуальной мысли, но и по отношению к индивидуальной воле, к установившимся обычаям).
    В 1925 году А.К.Горский и Н.А.Сетницкий в работе "Смертобожество" пришли к выводу, что "вообще же в вопросе о жизни и смерти возможно или совместное с жизнью наступление на смерть, или индифферентное отступление от жизни". Степень и мера отступления - различны в разные времена и в разных странах. Исторический же путь отступления схематично выглядит так:
    от православия - католицизм, от Церкви - протестантизм, от Христа - мистика и рационализм, от религии - атеизм,
    от всякого долженствования - аморализм, от самой жизни - самоубийство.
    Постепенный отказ от общего дела человечества по борьбе со слепыми силами распада приводит к "окончательной стадии отступления", коей является "принципиально провозглашаемое индивидуальное или коллективное самоубийство как отказ отжизни" [13].
    Не является ли современная либеральная борьба за социальное и юридическое признание эвтаназии если не формой "коллективного самоубийства", то по крайней мере формой влияния на человеческую волю, внушая человеку, что жить надо возможно меньше? Не призвано ли современное религиозное возрождение Православия в России если не остановить, то по крайней мере сдержать натиск надвигающейся "духовной эпидемии" "рацио-гуманно-милосердных" форм (приемов) оправдания "права на достойную смерть"(?) и спасти по крайней мере своих чад? "Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных. Вы же берегитесь" (Мк. 13, 22). Между словами Симеона Богоприимца "Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром" (Лк. 2, 29) и требованием современного либерала "права на достойную смерть" - дистанция огромного размера. Речь идет прежде всего не о исторической, а о смысловой дистанции. Но именно история помогает нам понять происходящую в современной культуре подмену смысла "мирной и непостыдной" смерти "правом на достойную смерть" Сделать это не всегда просто. Как же отличить подлинное милосердие от либерального суррогата?
    Подлинное милосердие и сострадание - всегда "по слову Твоему", либеральное - всегда по "праву на предельную самодетерминацию личности".

  • 5. “Габитус” в структуре социологической теории
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Сказать, что габитус есть место интериоризации внешнего и экстериоризации внутреннего [6, с. 175] или продукт истории, производящий практики в соответствии со схемами, порожденными историей [с. 185], все равно что в более привычных выражениях сказать: габитус есть воспроизводство внешних социальных структур под видом внутренних структур личности. В процессе интериоризации, которая есть не что иное, как практическое освоение принципов производства практик, не достигающее дискурсивного и рефлективного уровней, агент имитирует практики других агентов; он не овладевает “рефлективными моделями” практик, а присваивает modus operandi посредством как простого ознакомления и повторения чужих практик, так и посредством скрытых и/или явных, бессознательных и/или методически организованных внушений (разнообразных “педагогических воздействий”) принципов, которые проявляются практически в навязанных практиках и/или сформулированы явно, формализованы [5, с. 62; 6, c. 189]. При всей внешней самопроизвольности, имитации практик других агентов и многообразные формы внушения представляют собой структурированные упражнения, передающие тот или иной способ действий, ту или иную точку зрения, систему диспозиций [6, с. 191]. Интериоризируется логика функционирования системы социальных различий, и потому интериоризировать - значит, обрести способность спонтанно воспроизводить в своих практиках, представлениях и т. п. социальные отношения, существовавшие на момент интериоризации. В этом кроется одна из основных причин, по которой наличный социальный порядок поддерживается сравнительно долго и довольно просто.

  • 6. «Остров Утопия» Т.Мора и «Город Солнца» Т.Кампанеллы как попытки решения проблемы социального неравенства
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Но ведь человек по своей природе стремится быть лучше других. Что делать? Социалисты-утописты предлагали карать любое отклонение от заданной государством нормы, параллельно пытаясь изменить менталитет человека. Сделать его неамбициозным, послушным роботом, винтиком системы. Возможно ли это? Вероятно, да. Но для этого нужно много времени и полный информационный вакуум только государственная пропаганда. Для этого нужен железный занавес, который бы огородил страну от внешнего мира, а ее жителей от возможности познать радость свободы. Но полностью изолировать людей от внешнего мира невозможно. Всегда найдутся те, которые хоть краем глаза познают радость свободы. И загнать таких людей в рамки тоталитарного подавления индивидуальности станет больше невозможно. И в конечном итоге именно такие люди, познавшие радость делать то, что они хотят, обрушать всю систему. Весь государственный строй. Что у нас и произошло в 1990-91.

  • 7. Cоциалогия культуры
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Каждая из групп людей, стоящих на разных экономических ступенях в процессе распределения общественного продукта, обычно развивает способы поведения, отличающие ее от всего остального общества, а также свою культуру. Юношество имеет свой специфический стиль поведения, выражающийся в одежде, в определенном языке общения, который взрослые не всегда могут понять, таким образом создается молодежная культура. Молодежь ищет в культуре не только эмоционально-нравственное, но и развлекательное содержание. Рок-культура и другие проявления массовой культуры вытесняют ценности, имеющие выход на глубокий интеллектуальный уровень личности. Поиск эмоционально-нравственного и развлекательного содержания в процессе самореализации сопровождается явлениями группового стереотипа и поведения. В их основе лежит стремление к идентификации со сверстниками, со своей группой и противопоставление себя взрослым, своих чужим, к которым относятся порой и преподаватели, и родители. Молодые люди не хотят быть похожими на других, но при этом, сами того не подозревая, оказываются одинаковыми в своей группе, компании, теряют индивидуальность, личностную неповторимость. Примером группового стереотипа является мода с отсутствием индивидуальности книги, музыкальные инструменты, старинная мебель, иконы и другие вещи, которые приобретаются из-за престижности, но не используются по назначению, не являются предметами, удовлетворяющими духовные потребности и интересы личности. Наиболее ярко групповые стереотипы проявляются в неформальных молодежных объединениях. Их сплачивает страх одиночества и отчуждения от ровесников, искаженное представление о дружбе, товариществе, превращающееся в чувство толпы. Мода и различные символы становятся знаками приобщенности к своим, чтобы не чувствовать себя второсортным, отверженным.

  • 8. Cоциальная стратификация
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    К 1917 г. процесс классообразования не завершился, он находился в самом начале. Главная причина - отсутствие адекватной экономической базы: товарно-денежные отношения находились в зачаточной форме, как и внутренний рынок страны. Они не охватили основную производительную силу общества - крестьян, которые даже после столыпинской реформы так и не стали свободными фермерами. Рабочий класс, численностью около 10 млн человек, не состоял из потомственных рабочих, многие являлись полурабочими, полукрестьянами. К концу XIX в. промышленный переворот не был полностью завершен. Ручной труд так и не был вытеснен машинами, даже в 80-е гг. XX в. на его долю приходилось 40%. Буржуазия и пролетариат не стали основными классами общества. Правительство создавало отечественным предпринимателям огромные привилегии, ограничивая свободную конкуренцию. Отсутствие конкуренции усиливало монополию и сдерживало развитие капитализма, который так и не перешел с ранней на зрелую стадию. Низкий материальный уровень населения и ограниченная емкость внутреннего рынка не позволяли трудящимся массам стать полноценными потребителями. Так, доход на душу населения в России в 1900 г. равнялся в год 63 руб., а в Англии - 273, в США - 346. Плотность населения была в 32 раза меньше, чем в Бельгии. В городах проживало 14% населения, а в Англии - 78%, в США - 42%. Объективных условий для возникновения среднего класса, выступающего стабилизатором общества, в России не сложилось.

  • 9. Portuguese emigration after World War II
    Другое Социология добавлен 24.06.2010
  • 10. Public Relations
    Другое Социология добавлен 09.12.2008

    б) комплекс мероприятий в области исследований торгово-сбытовой деятельности предприятия по изучению всех факторов, оказывающих влияние на процесс производства и продвижения товаров и услуг от производителя к потребителю;

  • 11. Social stratification in modern Russia
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    There are three main approaches to identifying social classes: the objective method, the self-placement method, and the reputational method. Although all the approaches overlap in classes, there are appreciable differences in the results afforded by each. Moreover, each method has certain advantages and disadvantages (see Table 1).

    1. The objective method. The objective method views social class as a statistical category. The categories are formed not by the members themselves, but by sociologists or statisticians. Most commonly people assigned to social classes on the basis of income, occupation, or education (or some combination of these characteristics). The label “objective” can be misleading, for it is not meant to imply that the approach is more “scientific” or “unbiased” than the others. Rather, it is objective in that numerically measurable criteria are employed for the placement of individuals.
    2. The self-placement method. The self-placement method (also known as the subjective method) has people identify the social class to which they think they belong. Class is viewed as a social category, one in which people group themselves with other individuals they perceive as sharing certain attributes in common with them. The class lines may or may not conform to what social scientists think are logical lines of cleavage in the objective sense.
    3. The reputational method. In the self-placement method people are asked to rank themselves. In the reputational method they are asked how they classify other individuals. This approach view class as a social group, one in which people share a feeling of oneness and are bound together in relatively stable patterns of interaction. Thus class rests on knowledge of who associates with whom.
  • 12. The cybernetics movements
    Другое Социология добавлен 01.07.2010
  • 13. Абсентеизм - пути преодолдения
    Другое Социология добавлен 27.05.2010
  • 14. Авторитарно-тоталитарная модель политической культуры
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Демократизация же и современная демократия по своей сути есть соединение всех возможных и так или иначе испытанных форм политического опосредования действий и форм организации. Эту идею несколько парадоксально заострил У. Черчилль, выступая в британском парламенте 11 ноября 1947 года. "Демократия, - сказал он, - самая плохая форма правления, если не считать все остальные, которые время от времени подвергались проверке". Демократия плоха своей всеядностью (плюрализмом, толерантностью). Это влечет множество неизбежных издержек, например, например многократное дублирование функций, проработке множества альтернатив и т. п. В результате система по определению не может быть достаточно эффективной для того, скажем, чтобы "догнать и перегнать" или "осуществить радикальную реформу", за пару лет втиснув страну в рамки капитализма образца К. Маркса. Для эффективного решения таких задач как раз и годится тоталитаризм. Он или подобные "однозначные" системы, претендующие на максимальную эффективность, как раз и подвергаются, по мысли Черчилля, проверке. Она обычно подтверждает эффективность "однозначной" системы, но тут же показывает разрушительность, а то и просто бессмысленность поставленных целей - перегоняя, убегая в какой-то тупик, завоевывая новое "жизненное пространство", едва не лишились того, что было, стремясь к "свободному рынку", рискуем форсировать тотальную дезорганизацию. С точки зрения Черчилля лучше не искушать судьбу погоней за небывалыми и сверхэффективными формами правления, а удовольствоваться "худшим" - смешением того, что работает и позволяет пусть медленно, но верно решать практические задачи.

  • 15. Агрессия в отечественной и зарубежной литературе
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Агрессия, приобретаемая просредством:

    • Биологических факторов (например, гормоны, нервная система)
    • Научения (например, непосредственный опыт, наблюдение)Агрессия провоцируется:
    • Воздействием шаблонов (например, возбуждение, внимание)
    • Неприемлемым обращением (например, нападки, фрустрация)
    • Побудительными мотивами ( например, деньги, восхищение)
    • Инструкциями (например, приказы)
    • Эксцентричными убеждениями (например, параноидальными убеждениями)Агрессия регулируется:
    • Внешним поощрением и наказанием (например, материальное вознаграждение, неприятные последствия)
    • Викарным подкреплением (например, наблюдение за тем, как поощеряют или наказывают других)
    • Механизмами саморегуляции (например, гордость, вина)
    • С его точки зрения, анализ агрессивного поведения требует учета трех моментов:
    • Способов усвоения подобных действий;
    • Факторов, провоцирующих их появление;
    • Условий, прикоторых они закрепляются.
    Поэтому, существенное значение здесь уделяется обучению, влиянию первичных посредников социализации, а именно родителей, на обучение детей агрессивному поведению. В частности, было доказано, что поведение родителей может выступать в качестве модели агрессии и, что у агрессивных родителей обычно бывают агрессивные дети. Также эта теория утверждает, что усвоение человеком широкого диапазона агрессивных реакций - прямое поощрение такого поеведения. Т.е. получение подкрепления за агрессивнвые действия повышает вероятность того, что подобные действия будут повторяться и в дальнейшем. Вместе с тем, существенное значение имеет результативная агрессия, т.е. достижение успеха при использовании агрессивных действий. Сюда же относится и викарный опыт, т.е. наблюдение поощрения агрессии у других. Социальное поощрение и наказание относятся к побуждению агрессии. Самопоощрение и самонаказание - модели открытой агресии, регулируемые поощрением и наказанием, которые человек устанавливает для себя сам.

  • 16. Адаптация мигрантов и причины миграционных процессов
    Другое Социология добавлен 17.11.2009
  • 17. Адаптивный механизм как основополагающий элемент концепции управления экономико-социальными системами
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    Адаптация в кибернетике это накопление и использование информации для достижения оптимального в некотором смысле состояния или поведения системы при начальной неопределенности в изменяющихся внешних условиях [6]. Адаптивной считают систему, которая может приспосабливаться к изменениям внутренних и внешних условий [3]. Наряду с понятием адаптивной системы существует понятие управления с адаптацией (адаптивное управление), т.е. управление в системе с неполной априорной информацией об управляемом процессе, которое изменяется по мере накопления информации и применяется с целью улучшения качества работы системы. Такое значение термина “адаптация” сложилось в теории управления под влиянием технических приложений. В литературе существуют также, кроме указанных, другие определения адаптации и родственных ей понятий [2, 5, 7, 8, 9]. Сущность их заключается в следующем. Наши знания об объекте и среде, в которой он функционирует, неопределенны. Известна лишь принадлежность их к заданному классу. Кроме того, задана цель управления, от которой зависит желаемое поведение объекта. Необходимо найти алгоритм управления (адаптивный регулятор), обеспечивающий достижение цели за конечное время для любого объекта и условий его функционирования, принадлежащих заданному классу.

  • 18. Аксиологический этап в истории философского знания
    Другое Социология добавлен 12.01.2009

    В целом позицию ученых выше названных направлений можно выразить словами В. Виндельмана: «Я могу, полагал он, понимать философией в систематическом ее смысле только критическую науку об общеобязательных ценностях: это определяет предмет философии … ее метод»(Виндельбанд В. Прелюдии. СПб., 1964. с.23). Но если Виндельбанд наряду с понятием «ценность» еще употребляет как однопорядковые понятия «всеобщий закон», «норма», «абсолютная оценка», то его последователь Г. Риккерт возводит «ценность» в ранг системо- и смыслообразующей философской категории. Ибо, по его мнению, «то, что нельзя отнести к ценностям, не имеет абсолютно никакого смысла»(Риккер Г. Философия истории. СПб., 1908. с.100). Поэтому нельзя смешивать понятия, как «закон» и «ценность», «неизбежность» и «долженствование», «бытие» и »смысл», чем, по мнению Риккерта, грешили предшествующие философы, кроме И. Канта. Все великие мыслители, которые развивали учение о смысле человеческой жизни, создавали тем самым и систему ценностей (Риккер Г, Философия истории. СПб., 1908. с. 110-112).

  • 19. Актуальные проблемы массовой коммуникации
    Другое Социология добавлен 22.11.2009
  • 20. Актуальные проблемы современной правовой социологии
    Другое Социология добавлен 08.11.2009