Литература

Литература

Романтизм в литературе

Курсовой проект пополнение в коллекции 30.03.2006

Таким образом, мы видим, что Мцыри воспринимает природу во всей ее цельности, а это говорит о душевной широте его натуры. Описывая природу, Мцыри прежде всего обращает внимание на ее величие и грандиозность, а это приводит его к выводу о совершенстве и гармонии мира. Романтичность пейзажа усиливается от того, как образно эмоционально говорит о нем Мцыри. В его речи часто используются красочные эпитеты («сердитый вал», «горящая бездна», «сонные цветы»). Эмоциональность образов природы усиливают и необычные сравнения, встречающиеся в рассказе Мцыри. В рассказе юноши о природе ощущается любовь и сочувствие ко всему живому: поющим птицам, плачущему, как дитя, шакалу. Даже змея скользит, «играя и нежася». Кульминацией трехдневных скитаний Мцыри является его схватка с барсом, в которой с особой силой раскрылись его бесстрашие, жажда борьбы, презрение к смерти, гуманное отношение к поверженному врагу. Битва с барсом изображена в духе романтической традиции. Барс описан весьма условно как яркий образ хищника вообще. Этот «пустыни вечный гость» наделен «кровавым взором», «бешеным скачком». Романтична победа слабого юноши над могучим зверем. Она символизирует мощь человека, его духа, способность одолеть все препятствия, встречающиеся на его пути. Опасности, с которыми сталкивается Мцыри, являются романтическими символами зла, которое сопровождает человека всю жизнь. Но здесь они предельно сконцентрированы, так как подлинная жизнь Мцыри сжата до трех дней. И в свой предсмертный час, осознавая трагическую безнадежность своего положения, герой не променял ее на «рай и вечность». Через всю свою короткую жизнь Мцыри пронес могучую страсть к свободе, к борьбе.

Подробнее

Евгений Онегин

Доклад пополнение в коллекции 15.03.2006

Глава 3

Ленский начинает проводить все свое свободное время у Лариных. Онегин просит приятеля при случае представить его. Онегина охотно принимают, угощают. На Онегина большее впечатление производит Татьяна. Соседи прочат Онегина в женихи Татьяне, распространяются сплетни, что уже и «свадьба слажена». Что же касается Татьяны, то:

Пора пришла, она влюбилась...
Давно сердечное томленье
Теснило ей младую грудь;
Душа ждала... кого-нибудь,
И дождалась...

Теперь, перечитывая любимые романы, девушка воображает себя одной из героинь, действуя по стереотипу, собирается писать письмо своему возлюбленному. Однако Онегин не романтический герой:

Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в руки модного тирана
Уж отдала судьбу свою.

Однажды ночью, разговаривая с няней о старине, Татьяна признается, что влюблена, но не называет избранника своего сердца.

Татьяна любит не шутя
И предается безусловно
Любви, как милое дитя.
Не говорит она: отложим
Любви мы цену тем умножим,
Вернее в сети заведем;
Сперва тщеславие кольнем
Надеждой, там недоуменьем
Измучим сердце, а потом
Ревнивым оживим огнем;
А то, скучая наслажденьем,
Невольник хитрый из оков
Всечасно вырваться готов.

Татьяна пишет Онегину письмо по-французски, т. к. «она по-русски плохо знала ».

Письмо Татьяны к Онегину

Я к вам пишу чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
Но вы, к моей несчастной доле
Хоть каплю жалости храня,
Вы не оставите меня.
Сначала я молчать хотела;
Поверьте: моего стыда
Вы не узнали б никогда,
Когда б надежду я имела,
Хоть редко, хоть в неделю раз,
В деревне нашей видеть вас,
Чтоб только слышать ваши речи,
Вам слово молвить и потом
Все думать, думать об одном
И день и ночь до новой встречи,
Но, говорят, вы нелюдим,
В глуши, в деревне все вам скучно,
А мы... ничем мы не блестим,
Хоть вам и рады простодушно.
Зачем вы посетили нас?
В глуши забытого селенья
Я никогда не знала б вас,
Не знала б горького мученья.
Души неопытной волненья
Смирив со временем (как знать?),
По сердцу я нашла бы друга,
Была бы верная супруга
И добродетельная мать.
Другой!.. Нет, никому на свете
Не отдала бы сердца я!
То в вышнем суждено совете...
То воля неба: я твоя;
Вся жизнь моя была залогом
Свиданья верного с тобой; Я знаю, ты мне послан богом,
До гроба ты хранитель мой...
Ты в сновиденьях мне являлся,
Незримый, ты мне был уж мил,
Твой чудный взгляд меня томил,
В душе твой голос раздавался
Давно... нет, это был не сон!
Ты чуть вошел, я вмиг узнала,
Вся обомлела, запылала
И в мыслях молвила: вот он!
Не правда ль? я тебя слыхала,
Ты говорил со мной в тиши,
Когда я бедным помогала
Или молитвой услаждала
Тоску волнуемой души?
И в это самое мгновенье
Не ты ли, милое виденье,
В прозрачной темноте мелькнул,
Приникнул тихо к изголовью?
Не ты ль с отрадой и любовью
Слова надежды мне шепнул?
Кто ты? Мой ангел ли хранитель
Или коварный искуситель:
Мои сомненья разреши.
Быть может, это все пустое,
Обман неопытной души!
И суждено совсем иное...
Но так и быть! Судьбу мою
Отныне я тебе вручаю,
Перед тобою слезы лью,
Твоей защиты умоляю...
Вообрази: я здесь одна,
Никто меня не понимает,
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна.
Я жду тебя: единым взором
Надежды сердца оживи
Иль сон тяжелый перерви,
Увы, заслуженным укором!
Кончаю! Страшно перечесть.
Стыдом и страхом замираю...
Но мне порукой ваша честь,
И смело ей себя вверяю.

Утром Татьяну приходит проведать няня, и девушка просит отослать письмо к Онегину. Два дня от Онегина нет ответа. Приезжает Ленский, один, уверяет, что Онегин обещал быть к вечеру. Завидев подъезжающего Онегина, Татьяна пугается, бежит в сад, где служанки собирают ягоды и поют народную песню.

Подробнее

Остаться человеком в пламени войны (по произведениям Василя Владимировича Быкова)

Информация пополнение в коллекции 13.03.2006

Сюжет повести прост: два партизана Сотников и Рыбак отправляются в деревню на задание добыть что-нибудь для пропитания отряда. До этого герои почти не знали друг друга, хотя успели повоевать и даже выручили друг друга в одном бою. Сотников не совсем здоров и вполне мог бы уклониться от, в общем-то, пустякового задания, но он чувствует себя недостаточно своим среди партизан и поэтому все же вызывается идти. Этим он как бы хочет показать боевым товарищам, что не чурается «грязной работы». Два партизана по-разному реагируют на предстоящую опасность, и читателю кажется, что сильный и сообразительный Рыбак более подготовлен к совершению отважного поступка, нежели хилый и больной Сотников. Но если Рыбак, который всю свою жизнь «ухитрялся найти какой-нибудь выход», внутренне уже готов к тому, чтобы совершить предательство, то Сотников до последнего дыхания остается верным долгу человека и гражданина: «Что ж, надо было собрать в себе последние силы, чтобы с достоинством встретить смерть... Иначе зачем тогда жизнь? Слишком нелегко достается она человеку, чтобы беззаботно относиться к ее концу».

Подробнее

Тема любви в творчестве Анны Ахматовой

Информация пополнение в коллекции 10.03.2006

Есть центр, который как бы сводит к себе весь остальной мир ее поэзии, оказывается ее основным нервом, ее идеей и принципом. Это любовь. Стихия женской души неизбежно должна была начать с такого заявления себя в любви. Герцен сказал однажды как о великой несправедливости в истории человечества о том, что женщина "загнана в любовь". В известном смысле вся лирика (особенно ранняя) Анны Ахматовой "загнана в любовь". Именно здесь рождались подлинно поэтические открытия, такой взгляд на мир, что позволяет говорить о поэзии Ахматовой как о новом явлении в развитии русской лирики двадцатого века. В ее поэзии есть и "божество", и "вдохновение". Сохраняя высокое значение идеи любви, связанное с символизмом, Ахматова возвращает ей живой и реальный, отнюдь не отвлеченный характер. Душа оживает "Не для страсти, не для забавы, // Для великой земной любви":

Подробнее

American poetry of the seventeenth century as a reflection of a Puritan's character

Сочинение пополнение в коллекции 10.03.2006

When Bradstreet wrote her poem Upon the Burning of Our House, she was fifty-four, an old age at that time. She might have been a rebel when she was younger, but she definitely is not one at that time. Her belief in god is sincere. As soon as she realizes that her house is on fire, she asks the Lord “to strengthen me [Bradstreet] in my distress” (269). Later, when her house has burnt to the ground, Anne is not angry with God at all. On the contrary, she praises him. “I praised His name that gave and took […] it was his own, it was not mine,” the poetess says (270). Taylor uses almost the same words describing the death of his children. Everything belongs to God. The humans existence on Earth is nothing but a preparation to eternal life. According to Puritans belief there is no sense n being upset about the burned home because for everyone there is “a house on high erect, framed by that mighty Architect” (270).

Подробнее

Молодежная проблематика в современной русской литературе (по повести А. Бондаря "Барабанщица&qu...

Сочинение пополнение в коллекции 27.02.2006

«Но тревога - неясная, непонятная - прочно поселилась в этой квартире. То она возникала вместе с неожиданным телефонным звонком, то стучалась в дверь по ночам под видом почтальона или случайно запоздавшего гостя, то пряталась в уголках глаз вернувшегося с работы Катиного отца.» Это был своего рода сигнал о наступающей беде.» Вскоре в доме произвели обыск, и отца забрала милиция. Для Кати это большое эмоциональное потрясение. «До свидания! - думала она об отце. - Сейчас мне двенадцать, через пять - будет семнадцать, детство пройдет, и в эти годы мы с тобой больше не встретимся».

Подробнее

Концепция поэта и поэзии П.Б. Шелли

Информация пополнение в коллекции 26.02.2006

Слова, краски, формы, религиозные и гражданские обряды Шелли называет средствами и материалами поэзии. Поэзию, в более ограниченном смысле этого слова, автор понимал как особенным образом построенную, прежде всего ритмическую, речь. Шелли утверждает, что во внутренней природе человека заложена потребность к такой речи, причем очень сильная. Автор объясняет это тем, что такая речь проистекает из самой природы языка, а язык более непосредственно выражает наши внутренние движения и чувства, способен к более разнообразным и тонким сочетаниям, чем краски, формы и движение. По мнению Шелли, язык возник по воле воображения и всецело относиться к области мысли, он более гибок и лучше подчиняется той потребности, которая его создала. Язык, в представлении автора, является зеркалом, отражающим свет, который оно должно распространять; краски, формы и движение же являются всего лишь облаком, которое этот свет заслоняет. Поэтому высказывание Шелли о том, что слава музыкантов, живописцев и скульпторов никогда не могла сравниться со славою поэтов, вполне логично. Таким образом, Шелли ограничил значение слова «поэзия» тем искусством, которое является более привычным и наиболее совершенным выражением поэтического начала.

Подробнее

Тургенев "Первая любовь"

Сочинение пополнение в коллекции 25.02.2006

Владимир искренне любит Зинаиду, он исполняет ее причуды: прыгает с высокой стены, участвует в нелепых играх. В своем отношении к герою Тургенев демонстрирует сочувствие, сопереживание на его голову свалились проблемы, которые подчас не разрешит и взрослый. Глубину чувства Владимира автор подчеркивает полным отсутствием у него эгоизма юноша желает лишь счастья своей любимой, он хочет, чтоб она не мучилась и была вместе с тем, кто ей мил.

Подробнее

Литературные герои в художественных произведениях

Вопросы пополнение в коллекции 24.02.2006

1 А. С. Пушкин в своем романе впервые отделил автора от героя. И линия автора, его точка зрения существует сама по себе, отдельно от точки зрения главного героя, Онегина, иногда пересекаясь с ней. Третий же герой романа, Ленский, совершенно не похож ни на автора, ни на Онегина, с ним связана еще одна точка зрения, иная позиция, противопоставляющаяся в первую очередь позиции Онегина, так как автор на протяжении всего романа нигде не сталкивается с Ленским, он лишь показывает свое к нему отношение. А. С. Пушкин с мягкой иронией рассказывает о Ленском, этом восторженном романтике, который пел разлуку и печаль, И нечто, и ту манну даль. А также с некоторой издевкой говорит о том, как писал Ленский. Романтизм уже ушел из жизни, как уходит и Ленский. Его смерть вполне логична, она символизирует собой полный отказ от романтических идей. Ленский не развивается во времени, он статичен. Отличаясь от тех людей, среди которых вынужден жить (и в этом он схож с Онегиным), Ленский был способен только на то, чтобы быстро вспыхнуть и угаснуть. И даже если бы Онегин не убил его, скорее всего, в будущем Ленского ждала обыкновенная жизнь, которая охладила бы его пыл и превратила в простого обывателя, который Пил, ел, скучал, толстел, хирел. И, наконец, в своей постели Скончался б посреди детей, Плаксивых баб и лекарей. Такой путь, точка зрения нежизнеспособны, что и доказывает Пушкин читателю. Совершенно другая точка зрения Онегина. Она в чем-то схожа с точкой зрения автора, и поэтому в какой-то момент они становятся друзьями: Мне нравились его черты, Мечтам невольная преданность... Они оба сходятся в своем отношении к свету, оба бегут от него. Оба скептики и вместе с тем интеллектуалы. Когда же Онегин идет на дуэль, испугавшись общественного мнения, и убивает на ней Ленского, когда оказывается, что его точка зрения не основывается на твердых нравственных принципах. Но еще и до этого видно, что их точки зрения расходятся по многим вопросам: это и их отношение к искусству, к театру, к любви, к природе. То, что один из них поэт, а другой не может отличить ямба от хорея, конечно, сильно отдаляет их друг от друга. И, скорее всего, А. С. Пушкин показывал, что точка зрения Онегина, например, его отношение к театру: ...на сцену В большом рассеянье взглянул, Отворотился и зевнул отлична от авторской. Автор, безусловно, восхищается этим искусством, для него театр это “волшебный край”. Отношение же Онегина к любви: Как рано мог он лицемерить, Таить надежду, ревновать... просто не имеет права существовать. Онегин, будучи “гением” науки любви, упустил возможность счастья для себя, оказался неспособным на истинное чувство (вначале). Когда же он смог полюбить, то все равно не достиг счастья, было уже слишком поздно. В этом заключается истинная трагедия Онегина. И его путь оказывается неправильным, ненастоящим. Позиция автора иная, его не раз волновали страсти, любовь была неизменным спутником жизни: Замечу кстати: все поэты Любви мечтательной друзья. И конечно, именно отношение к Татьяне во многом определяет их точки зрения, отдаляя друг от друга. Чем ближе Пушкин к Татьяне, тем больше отдаляется он от Онегина, который нравственно намного ниже ее. И только когда Онегин будет способен на высокое чувство, когда он влюбится в Татьяну, критические оценки А. С. Пушкина исчезнут. Одно из основных различий между ними это в том числе их отношение к природе. Онегин далек от нее, как и от всего остального, автор же “предан душой”, “рожден для жизни мирной, для деревенской тишины”. Пушкин показал, что такая позиция, точка зрения Онегина уже не могут существовать. Правда, он оставляет ему выбор. Онегину еще не поздно измениться, поэтому-то финал романа открытый.
2. В своих произведениях каждый по-своему сумел передать те «мгновения» войны, те глубинные процессы, происходящие в сознании людей, которые и определяют, способен ли человек остаться человеком в бесчеловечных обстоятельствах. Отдавая дань прошлому, памяти тех, «кто уже никогда не придет», и тем, кто остался жив в этой схватке с фашизмом, писатели посвящают свои произведения: романы, повести, рассказы, стихи. Юрий Бондарев в одной из первых своих «военных» повестей «Батальоны просят огня» поставил проблемы ответственности за судьбу человека на войне. Основной конфликт этой повести связан с приказом командования: нескольким батальонам форсировать Днепр на одном из участков. В армии приказы обсуждению не подлежат, их следует в точности выполнять. Так ипоступили батальоны Бульбунюка и Максимова. Но быстро изменившаяся обстановка внесла в планы командования коррективы. Первоначальный приказ уже по ходу операции пришлось отменить. Только двум батальонам это было неизвестно они уже вступили в бой. Цена неожиданным коррективам оказалась самая страшная один из батальонов, сковав значительную часть немецких сил, лишился обещанной огневой поддержки и был обречен. Как оценить эту непростую ситуацию? Можно ли ее оправдать? Герои Бондарева по-разному отвечают на эти вопросы. Капитан Ермаков судит трагический для его однополчан исход самым беспощадным образом. Прежде всего, он винит себя. Ему мучительно больно оттого, что почти весь батальон, с которым он вместе уходил выполнять приказ и командование которым взял на себя в самые роковые минуты, пал, а сам он остался жив. Ермаков чувствует свою ответственность за погибших людей. Пробираясь после последнего боя из окружения, Ермаков думает: «Я командовал батальоном и остался один. Так разве это не смерть? Так зачем я еще живу, когда все погибли? Я один?..» Нравственный максимализм Ермаков перенял от своих погибших товарищей. Он вспомнил вспыльчивого и несдержанного начальника штаба батальона Орлова, который никому не прощал на фронте одну вещь: «...на чужой крови, на святом, брат, местечко делать!» Ему близки оказались те нравственные законы, которые в любой обстановке исповедовал совсем юный лейтенант Ерошин. Для этого человека невозможно было даже принять какую-либо вещь убитого противника. Не потому, что хотелось остаться чистеньким. На войне так не бывает. Ерошину хотелось сохранить чистой свою душу До боя Ермаков не понимал Ерошина:«...раздражали его неопытность, наивная, неуклюжая молодость, его неумение понимать все с первого слова». Это уже после трагической для батальона развязки Ермаков понял, что перевешивало все «грехи» Ерошина романтическое отношение к войне, вера в справедливость, непоказное уважение к солдату и самое главное чувство долга. Даже раненный, Ерошин думал не столько о себе и своих болях прежде всего о предстоящем бое, который оказался для него последним: «Боже мой, орудие не замаскировано... «Вот почему Ермаков, выбираясь из окружения, не радовался своему спасению. Он думал о погибших товарищах: «Память его, не угасая даже в мгновении забытья, была дана ему как в наказание». Отсюда суровость оценок Ермакова по отношению к командованию. В неожиданной корректировке приказов он увидел слабость своих командиров, которые, решая стратегические задачи, позволили поставить под удар два батальона. Командование думало о судьбе операции, Ермаков о конкретных людях. В этом кроется одно из самых сложных противоречий войны. По-другому оценивает себя командир дивизии Иверзев. Оказавшись перед выбором, куда направить огонь артиллеристов в поддержку двух батальонов или всей дивизии, которая выполняла уже новую задачу, он после недолгих раздумий остановился на последнем: «Этого требовали сложившиеся обстоятельства». Угрызения совести Иверзева не мучили. Войну он понимал как трудную работу, где потери неизбежны. Неизбежная гибель двух батальонов, оставшихся без огневой поддержки, ему не представлялась трагедией большого масштаба. Здесь Бондарев вышел на самую сложную проблему, которая в последних его книгах приобрела центральное звучание, это соотношение норм права и морали. По военным законам Иверзева вряд ли можно осуждать. И Ермаков, бросивший комдиву тяжкие обвинения, с точки зрения устава совершенно справедливо оказался подвергнутым аресту. Но как быть с нравственной точкой зрения? Этого вопроса не удалось избежать Иверзеву. Своим дерзким поступком Ермаков заставил его задуматься о судьбах конкретных людей. В душе появились сомнения. Не случайно во время решающего боя, от которого зависел успех всей операции, командир дивизии лично поднял в атаку залегших от плотного немецкого огня бойцов, хотя необходимости личного участия Иверзева в боевых действиях не было. Не дело комдива ходить в атаку. В бой его повело чувство вины. Иверзеву думалось, что успех дивизии при взятии города загладит его вину в гибели двух батальонов. Повесть Ю. Бондарева «Батальоны просят огня» это яркая, запечатленная предельно точно картина войны и множество состояний юной души, воспринимающей и оценивающей эту войну, человека в ней. И те обстоятельства, в которых оказываются герои повести, обнажают их духовную сущность, заставляют делать свой нравственный выбор.

Подробнее

Тема Великой Отечественной Войны в творчестве Твардовского и Шолохова

Информация пополнение в коллекции 24.02.2006

Судьба Соколова, главного героя этого рассказа, полна таких тяжких испытаний, таких страшных потерь, что, кажется, невозможно человеку вынести все это и не сломиться, не пасть духом. Не случайно поэтому этот человек взят и показан в предельном напряжении душевных сил. Перед нами проходит вся жизнь героя. Он ровесник века. С детства узнал, почем "фунт лиха", в гражданскую войну сражался против врагов Советской власти. Затем он уезжает из родной воронежской деревни на Кубань. Возвращается домой, работал плотником слесарем, шофером, создал любимую семью. Война сломала все надежды и мечты. Он уходит на фронт. С начала войны, с первых ее месяцев он был дважды ранен, контужен, и, наконец, самое страшное попал в плен. Герою пришлось испытать нечеловеческие физические и душевные муки, тяготы, терзания. Два года испытывает Соколов ужасы фашистского плена. При этом он умудрился сохранить активность позиции. Он пытается бежать, но неудачно, расправляется с трусом, предателем, который готов, спасая свою шкуру, выдать командира. С большой наглядностью чувство собственного достоинства, огромная сила духа и выдержка раскрылись в нравственном поединке Соколова с Мюллером. Измученный, истощенный, обессиленный узник готов встретить смерть с таким мужеством и выдержкой, что это поражает даже потерявшего человеческий облик коменданта концлагеря. Андрею все же удается бежать, он снова становится солдатом. Но беды не оставляют его: разрушен родной дом, от фашистской бомбы погибли жена и дочь. Одним словом живет теперь Соколов - надеждой на встречу с сыном. И встреча эта состоялась. В последний раз стоит герой у могилы сына, погибшего в последние дни войны. Казалось бы, все кончено, однако жизнь "исказила" человека, но не смогла сломить и убить в нем живую душу. Послевоенная судьба Соколова нелегка, но он стойко и мужественно преодолевает свое горе, одиночество, несмотря на то, что его душа полна постоянным ощущением горя. Эта внутренняя трагедия требует большого напряжения сил и воли героя. Соколов ведет непрерывную борьбу с собой и выходит из нее победителем, он дает радость маленькому человеку, усыновляя такого же, как он, сироту, Ванюшу, мальчишку со "светлыми, как небушко, глазами". Найден смысл жизни, побеждено горе, торжествует жизнь. "И хотелось бы думать, - пишет Шолохов, - что этот русский человек, человек несгибаемой воли, выдюжит, и около отцовского плеча вырастет тот, который, повзрослев, сможет все выдержать, все преодолеть на своем пути, если к этому позовет его Родина".

Подробнее

Жизненный и творческий путь Сергея Александровича Есенина

Курсовой проект пополнение в коллекции 23.02.2006

Теория Имажинистов основана принципом поэзии, провозглашает примат «образа как такового». Не слово-символ с бесконечным количеством значений (символизм), не слово-звук (кубофутуризм), не слово-название вещи (акмеизм), а слово-метафора с одним определенным значением является основой И. «Единственным законом искусства, единственным и несравненным методом является выявление жизни через образ и ритмику образов» («Декларация» имажинистов). Теоретическое обоснование этого принципа сводится к уподоблению поэтического творчества процессу развития языка через метафору. Поэтический образ отождествляется с тем, что Потебня называл «внутренней формой слова». «Рождение слова речи и языка из чрева образа, говорит Мариенгоф, предначертало раз и навсегда образное начало будущей поэзии». «Необходимо помнить всегда первоначальный образ слова». Если в практической речи «понятийность» слова вытесняет его «образность», то в поэзии образ исключает смысл, содержание: «поедание образом смысла вот путь развития поэтического слова» (Шершеневич). В связи с этим происходит ломка грамматики, призыв к аграмматичности: «смысл слова заложен не только в корне слова, но и в грамматической форме. Образ слова только в корне. Ломая грамматику, мы уничтожаем потенциальную силу содержания, сохраняя прежнюю силу образа» (Шершеневич, 2×2=5). Стихотворение, являющееся аграмматическим «каталогом образов», естественно не укладывается и в правильные метрические формы: «vers libre образов» требует «vers librea» ритмического: «Свободный стих составляет неотъемлемую сущность имажинистской поэзии, отличающейся чрезвычайной резкостью образных переходов» (Мариенгоф). «Стихотворение не организм, а толпа образов, из него может быть вынут один образ, вставлено еще десять» (Шершеневич)).

Подробнее

Метафора сна в романе Цао Сюэциня "Сон в красном тереме"

Дипломная работа пополнение в коллекции 23.02.2006

Роман Цао Сюэциня имел несколько названий, каждое из которых глубоко символично. Первоначальное название «История камня» («Записки о камне», «Записи на камне»), на котором остановился автор, предполагает, что роман это «жизнеописание» выброшенного богиней камня, тем более, что это камень «трех жизней», в «жизнеописание» всегда включались сведения о трех поколениях: деде и отце того, кому «жизнеописание» посвящалось. Возможно, таким первоначально видел свой роман сам Цао Сюэцинь, но роман перерос эти рамки. Это название обозначено уже в первой главе. Здесь же говорится, что «Записки» называются «Записками монаха, познавшего чувства» и «Повествованием Драгоценном Зерцале Ветра и Луны» (о «Драгоценном Зерцале любви»: «ветер» - метафора пылкого любовника, «луна» - метафора возлюбленной; одновременно символ бедности: «ветер в мешке да луна в рукаве»). Первое название, вероятно, намекает на историю героя романа, принявшего монашеский постриг, а второе в иносказательной форме воспроизводит содержание произведения, в котором рассказывается о «ветре и луне», то есть о любовных («чувствительных») отношениях героев, о их страстях, как бы отраженных в «Драгоценном Зерцале». Автор назвал свой роман еще «Историей двенадцати головных шпилек Цзиньлина» («головная шпилька» - метафора красавицы; Цзиньлин Золотой Холм, образное название Нанкина), которая намекает на двенадцать героинь произведения. Образ «двенадцати шпилек» идет от древности и встречается у многих поэтов (например, у знаменитого Бо Цзюйи) как образ мира женщин. Существует еще одно название романа: «Судьба Золота и Яшмы», где под этими образами подразумеваются главные герои Баоюй и Баочай. В 1791 г., когда он был впервые издан в 120 главах, на титуле значилось: «Сон в красном тереме». Это название и приобрело наибольшую популярность. Оно также встречается в тексте (в пятой главе) как название цикла арий, которые герой слышит во сне, когда попадает в волшебную страну Грез.

Подробнее

Просветительская деятельность Кирилла и Мефодия

Информация пополнение в коллекции 23.02.2006

Первым на это обратил внимание Сергей Михайлович Соловьев в своей знаменитой «Истории России с древнейших времен», описывая условия, в которых проходила просветительская деятельность Кирилла и Мефодия: «IX век есть век образования государств как для Восточной, так и для Западной Европы, век великих исторических определений, которые действуют во все продолжение новой европейской истории, действуют до сих пор»
На Западе, пишет наш знаменитый историк, начинает распадаться империя Карла Великого, из нее постепенно выделяются отдельные народы, образовываются самостоятельные государства, «члены западноевропейской конфедерации», скрепленной духовной мощью Рима. С Севера, из «Скандинавии - старинной колыбели народов», заканчивается приток «сухопутных варягов» на просторы европейской равнины (очевидно, одними из последних были Рюрик с братьями), иссякает путь «из варяг в греки». Континент уже занят, объясняет эту ситуацию С. М. Соловьев, поэтому появляются толпы скандинавских пиратов, опустошающих морские и речные берега Европы, а заодно, добавим, открывающих ту же Америку задолго до Колумба.
Наконец, в Византии, что особенно для нас важно, в 842 году прекращаются столетние богословские споры, окончательно устанавливается переданный впоследствии славянам церковный догмат. Поместный Константинопольский собор учреждает празднество - «Торжество православия» и на престол восходит император Михаил III, при котором началась апостольская и просветительская деятельность Кирилла и Мефодия.
Что же касается самих славян, то как раз к этому времени заканчивается их «великая миграция» и на местах окончательного (нынешнего) расселения начинают образовываться славянские государства - Великая Моравия, Польша, Болгария, Сербия, Хорватия и Киевская Русь, принявшие в качестве духовного стержня восточную ветвь христианства, несмотря на постоянное военное давление последователей Карла Великого. И причины здесь чисто политические. Например, пишет С. М. Соловьев, «князь моравский должен был понимать, что для независимого состояния славянского государства прежде всего необходима независимая славянская церковь, что с немецким духовенством нельзя было и думать о народной и государственной независимости славян, что с латинским богослужением христианство не могло принести пользы народу, который понимал новую веру только с внешней обрядовой стороны и, разумеется, не мог не чуждаться ее. Вот почему князь моравский должен был обратиться к византийскому двору. … близкий и недавний пример Болгарии должен был указать моравскому князю на этот путь (чуть ранее христианство принял болгарский царь Борис. - Прим. авт.); со стороны Византии нечего было опасаться притязаний, подобных немецким: она была слишком слаба для этого, и вот Ростислав посылает в Константинополь к императору Михаилу с просьбой о славянских учителях, и в Моравии являются знаменитые братья - Кирилл и Мефодий, доканчивают здесь перевод священных и богослужебных книг и распространяют славянское богослужение в Моравии и Паннонии. Призыв Кирилла и Мефодия, полагаемый в 862 году, совпадает со временем основания Русского государства, которому по преимуществу суждено было воспользоваться делом святых братьев».
Я намеренно так длинно цитирую знаменитого историка, ибо здесь вкратце даны суть исторической ситуации и сам характер миссии Кирилла, благодаря которой он, собственно, и получил звание святого. Все вроде бы ясно. Но почему тогда на протяжении тысячелетия по этому поводу не утихают ученые споры, несмотря на то, что первое житие Кирилла было написано в 885 году, спустя всего 16 лет после смерти сорокадвухлетнего святого в Риме? Спорят об авторстве самой азбуки, дате перевода книг Священного писания, о таинственной миссии братьев в Крым, о том, наконец, кто кого призывал: славяне Византию или наоборот, и т. д.

Подробнее

Мольер "Дон Жуан"

Информация пополнение в коллекции 22.02.2006

Образ Д.Ж. одна из наиболее значимых реплик Мольера в споре, который ведет «великий век» о сущностных категориях человеческого бытия, о добре и зле, о боге и дьяволе, о любви и, разумеется, о том, что является для драматурга-актера предметом профессионального интереса, об игре и сферах ее господства: социуме, любовных отношениях, фантазмах воображения. Мольеровская версия истории Д.Ж. была многократно прочитана как «современная история» безбожного развратителя-аристократа, преступившего все земные и небесные законы, снискавшего негодование неба, которое послало надгробную статую для свершения «высшего правосудия». В Д.Ж. видели либертена, «сильного своим умом, но принадлежащего к ненавистной социальной группе» (Ги Леклер), смелого рационалиста, распутного и злого, носящего маску вольномыслия (Ж. де Бевотт); «грубое животное», скрывающее под пышным оперением разрушительные инстинкты (Ж..Ги-шарно). Традицией стало подчеркивание двойственности персонажа, сочетающего в себе рыцарскую доблесть и порок, непринужденную элегантность поведения и примитивность чувствования. Столь же двухмерной представлялась и структура образа; при этом его «вечное», легендарное основание воспринимали лишь полускрытым фундаментом, над которым драматург воздвиг вполне узнаваемое для современников сооружение: портрет вельможи. Среди героев «высоких комедий» Мольера Д.Ж. самый привлекательный. Ему чужда назойливость мизантропа Лльцеста, а ханжество, роднящее предприимчивого обольстителя с Тартюфом, у артистичного дворянина выглядит грациознее, чем у тяжеловесного святоши. Радостное жизнелюбие Д.Ж. особого свойства: он словно постиг все законы бытия и чувствует себя избранником, которому ничего не стоит взвихрить вокруг себя пространство, остановить время, сделать врага другом, кредитора должником, покорить вмиг любую красавицу. Поведение Д.Ж. может показаться противоречивым: он смеется над женскими чувствами, но почти по-братски расположен к слуге Сганарелю, он безразличен к тому, что о нем говорят «в свете», но бросается на помощь незнакомцу, попавшему в беду. Он дерзок и бесстрашен, но может и удрать от преследователей, переодевшись в костюм крестьянина.
Рисуя своего героя, Мольер как будто не слишком заботится о том, чтобы выставить его циничным монстром. Проказы Д.Ж. с женщинами, которые имеет возможность наблюдать читатель, не вызывают активного протеста, тем более негодования, напротив, заставляют дивиться галантной виртуозности любвеобильного сеньора. Вдохновенные тирады героя во славу своих побед над женщинами заставляют видеть в нем скорее пылкого завоевателя, нежели холодного совратителя. Между тем кара небесная обрушивается на грешника, чьи вины так узнаваемы и так обыденны. По-видимому, неумеренное и безответственное женолюбие Д.Ж. и его кощунственное лицемерие только часть и следствие преступления, повлекшего за собой столь ужасающее наказание. Мольеровский Д.Ж. действительно принадлежит своему времени, и вина героя не может быть истолкована без учета приоритетных для эпохи идей, без анализа множества компонентов, слагающих духовный климат общества. «Дон Жуан» одна из наиболее «барочных» пьес великого комедиографа. Романский легендарный сюжет, лежащий в ее основе, многие структурные нарушения классицистического канона, жанровая чересполосица говорят о принадлежности мольеровского шедевра к грандиозному культурно-историческому комплексу, определившему лицо XVII века, к стилю барокко. Более всего принадлежность пьесы к барокко проявляется в интерпретации вины Д.Ж.
В прозаической (в отличие от «Тартюфа» и «Мизантропа») пьесе драматург выстраивает для своего героя удивительно обыденный мир: здесь снуют кредиторы, папаша «читает прописи» отбившемуся от рук отпрыску, тут легковерные простушки восторженно внимают небрежному вранью нарядного господина. Одним словом, реальность никак не обнаруживает в себе потенций «чудесного» и «божественного». Не обнаруживает до поры до времени. Мольер достигает поразительных результатов в манипулировании читательским (и зрительским) восприятием, не давая возможности «провидеть» сверхъестественный исход популярной истории и тем самым незаметно сводя позицию реципиента к точке зрения Д.Ж., естественно убежденного в том, что «дважды два четыре», а «небо» слишком далеко. Однако статуя командора появляется и делает свое дело. Ей предшествует предупреждающий героя призрак женщины под вуалью. Попранная любовь и оскорбленные небеса выступают рука об руку, являя собою нерасторжимое целое. Ибо Д.Ж. погрешил против таинственности бытия, в которой любовь, одно из величайших таинств, составляет существеннейший аспект человеческой жизни. Барочная модель мира это образ грандиозного, непознаваемого и непредсказуемого целого, полного величественных загадок и опасных сюрпризов, но мира живого и активного в диалоге с человеком. Гордого, блестящего интеллектуала настигает кара за его духовную ущербность, столь явную человеку эпохи барокко и столь парадоксально, провокационно представленную Мольером.
Сверхъестественные силы определяются в комедии популярным для эпохи эвфемизмом «небо». Однако тема каменного командора, посланного силами ада, не может быть прочитана только как тема небесного правосудия. Оживший истукан, мертвая материя, вызванная к жизни чародейством или небрежным озорством, традиционная для литературы ситуация вторжения демонических сил в мир людей с целью опустошить души, чтобы уничтожить их и забрать в ад. Игра Д.Ж. с мертвым командором, нарядной статуей («Ему идет это одеяние римского императора!») апогей той игры, которую ведет герой на земле и готов вести в мирах иных. Безудержная, ничем не стесняемая игра-глумление пронизывает все земное бытие мольеровского соблазнителя. Игра его философия, игра средство достижения целей, игра наслаждение властью над теми, кто не причастен к высшей человеческой способности творить воображаемый мир, преобразовывая очевидное в невероятное. Действительно, в какой-то мере Д.Ж. правоверный член современного ему (т.е. Мольеру) общества, почитающего игру главным регулятором отношений между людьми, наилучшим украшением жизни, а неразлучную с игрой маску изысканнейшим украшением, способным к тому же обезопасить ее носителя от социальной агрессии и непознанных сил, бушующих в мироздании. Принимая «правила игры», предложенные ему окружающими, Д.Ж. ведет себя весьма разнообразно. То он упоенно рассуждает о «модном пороке» лицемерии, тем самым провозглашая себя рядовым участником «человеческой комедии», то бросается на выручку незнакомцу, теснимому в лесу разбойниками, то на миг подыгрывает отцу, а то феерически лицедействует, разом обольщая двух крестьяночек.
Предаваясь изощренному лицедейству, творя игру на разных уровнях ее существования, Д.Ж. агрессивен и безогляден. Его избранничество и впрямь может показаться невозбраняемым. Но кому, как не Мольеру, знать об опасной двойственности игры, о ее магической способности пробуждать силы хаоса. «Дон Жуан» это комедия ограниченности человеческого удела, где игра может вознести высоко, но не выше людской участи. Д.Ж. своим приглашением к игре «оживляет» каменную статую. Та пожатием каменной десницы водворяет закоренелого грешника в ад. По Мольеру, этот ад уготован всякому, кто, кичась своей игровой властью над человеческим сообществом, превысит свои права и возомнит себя равным творцу. Искусство XVII века постоянно рассуждает об игре, ее покоряющей и убеждающей силе, о ее почти деспотической власти над человеком играющим, о ее природе и тех границах, за которыми игра становится магией, соприкасаясь с инфернальным пространством. В этом смысле игра граничит с грехом. И здесь блестящий мольеровский лицедей и вопрошатель Д.Ж. может быть прочитан как образ актерства, стремящегося вовлечь в игру живое и мертвое, пересоздать созданное, окликнуть запредельное, встать вровень с творцом.
Мольеровский интеллектуал верит в права игры и не верит в смысл бытия, где жизнь, смерть, любовь исполнены высочайшего значения и неподвластны даже самому искусному и дерзостному манипулированию. Наказание, которое настигает Д.Ж., - это по существу кара за «онтологическую» слепоту, за высокомерие, обернувшееся смертным грехом.

Подробнее

Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде

Информация пополнение в коллекции 22.02.2006

Далее автор приводит ещё несколько проявлений абсурдности, говоря так же, что его интересует не столько проявление этого чувства, сколько его последствия. Камю приводит доказательство Аристотеля о разуме запутавшимся в самом себе во время доказательства первый порочный круг. «Чтобы понять мир, человек должен свести его к человеческому, наложить на него свою печать», только в таком случае мы можем познать окружающий нас мир. Разум постоянно стремиться к Единому, и, преодолевая это противоречие, он «доказывает существование различия и многообразия, которые пытался преодолеть» - второй порочный круг. Таким образом, наши желания всегда наталкиваются на «непреодолимую стену». Автор верен в том, что истинное познание невозможно. Мы можем сказать, что знаем, что-либо, только если чувствуем, ощущаем, а последующее лишь «мыслительные конструкции». «Выбор между описанием, которое достоверно, но ничему не учит, и гипотезой, которая претендует на всезнание, однако недостоверна». Получается, что состояние умиротворения можно достичь лишь «отказавшись от знания и жизни». Несмотря на это человек всегда стремиться к ясности мира, понимая, «что все доказательства ложны».

Подробнее

Сатирические мотивы в прозе Шукшина

Информация пополнение в коллекции 22.02.2006

Может показаться, что именно в подобной жизнедеятельности, активности, самоуверенности секрет материального преуспевания и устойчивости существования «конкретных», Брюхатого, Курносого. «Теоретик» Аристарх Кузькин так и думает, утверждая, что общество живет и процветает только благодаря его экономическим «импровизациям»: «Всякое развитое общество живет инициативой… энергичных людей. Но так как у нас равенство, то мне официально не могут платить зарплату в три раза больше, чем, например, этому вчерашнему жлобу, который грузит бочки. Но чем же тогда возместить за мою энергию? За мою инициативу?.. Все знают, что я украду, то есть те деньги, которые я, грубо говоря, украл, - это и есть мои премиальные… это мое, это мне дают по негласному экономическому закону… моя голова здесь нужна… а не канавы рыть…» Кузькин заявляет именно о своем праве принадлежать к самой привилегированной экономической «элите», жить с «выдумкой», «более развязно… не испытывать ни в чем затруднений». Еще девять лет назад он собирался сделать Веру Сергеевну «самой богатой женщиной микрорайона», за эти годы безнаказанности прибавилось «выдумки», «развязности», хотя грубый Курносый презирает «теоретика» Кузькина («В гробу я вас видал с вашими теориями!..»; «Он спекулянт-то не крупный, он так: середнячишка, щипач»).

Подробнее

Цветовая лексика в творчестве С. Есенина

Информация пополнение в коллекции 21.02.2006

Как национальный народный поэт Сергей Есенин впитал в свою поэтическую систему излюбленную исстари красочную гамму. Цветовые впечатления, разлитые в его звучных стихах, во многом перекликаются и повторяют те цвета, что мы встречаем в народных вышивках, фресковой живописи, устной народной поэзии, в “ Слове о полку Игореве ”. ( Красочная гамма поэзии Есенина и её соотнесённость с древнерусской живописью убедительно раскрыты в статье К. А. Кедрова “ Образы древнерусского искусства в поэзии Сергея Есенина. ” ) Синива, разлитая в поэзии Сергея Есенина, действительно напоминает древнерусскую фресковую живопись. Недаром о знаменитом Дионисии его современники говорили, что он “ аки дымом пишет ”. Эта синяя дымка полюбилась Есенину, стала его ведущей красочной тональностью. Анализ распространённости красочно-цветовых эпитетов и определений, выраженных прилагательными, показал, что самым распространённым эпитетом оказался “ синий ”. Есенин залил голубизной свои рязанские пейзажи, словно бы сознательно стремясь к тому, что бы по этой светящейся, то истиной, перламутровой, то глубокой, до черноты сини, издали, даже не всмотревшись в детали, в особенности рисунка, узнавали его руку.

Подробнее

Мифология бриттов

Курсовой проект пополнение в коллекции 31.01.2006

 

  1. Айвазова, С.Т. Гендерное равенство. (http://www.owl.ru/win/books-tl/gender/3.htm).
  2. Альбедиль,М.Ф. Женское и мужское начала в мифах: «Их съединенье, сочетанье, и роковое их слиянье...»/ М.Ф. Альбедиль. - Астарта. - СПб., 1999. Вып.1.
  3. Арнольдов, А.Л. Введение в культурологию. // А.Л. Арнольдов. - М., 1993.
  4. Каган, М.С. О структуре мифологического сознания. (http://anthropology.ru/ru/texts-1/kagan/misl8_8.html)
  5. Калыгин, В. П. Древнеирландская богиня Brigit в сравнительно-исторической перспективе // Известия РАН. Литература и язык. 1998. Т. 57. № 3.
  6. Красиков, С. П. Цветы и самоцветы: Мифы. Легенды. Предания // С.П. Красиков. - М .: Фаир-пресс, 1998.
  7. Ладыгина, О.М. Культура мифа: Книга для учащихся.//О.М. Ладыгина. - М.: Издательство НОУ Полярная звезда, 2000.
  8. Лосев, А.Ф. Философия. Мифология. Культура. // А.Ф. Лосев. - М., 1991.
  9. Михайлин, В. Ю. Краткий словарь персонажей кельтской мифологии (: Учеб. пособие для - студентов- l курса филол. фак. //В.Ю. Михайлин. - Саратов: Пароход, 1998.
  10. Михайлова Т. А., Николаева Н. А. Номинация смерти в гойдельских языках: к проблеме реконструкции кельтской эсхатологии // Вопросы языкознания. 1998. № 1.
  11. Монмутский, Гальфрид. История бриттов. Жизнь Мерлина. // Гальфрид Монмутский. - М., 1974.
  12. Неклюдов, С.Ю. Структура и функции мифа // Мифы и мифология в современной России. Под ред. К.Аймермахера, Ф.Бомсдорфа, Г.Бордюкова. М.: АИРО-XX, 2000.
  13. Похищение Быка из Куальнге./ Изд. подгот. Т. А. Михайлова, С. В. Шкунаев; Примеч. С. В. Шкунаева. - М.: Наука, 1985.
  14. Рис, А., Рис, Б. Наследие кельтов = Celtic Heritage: Древняя традиция в Ирландии и Уэльсе / Пер. с англ. Т. Михайловой. М-: Энигма, 1999.
  15. Ростошинский, Е.Н. Структура мифологического сознания // Сборник «Смыслы Мифа» / Е.Н. Ростошинский. - М., 2000.
  16. Широкова, Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности. // Н.С. Широкова. - СПб.: Евразия, 2000.
  17. Энциклопедия "Кельтская Мифология". М., Эксмо, 2002.
Подробнее

Роман "Евгений Онегин" в оценке В.Белинского и Д.Писарева

Курсовой проект пополнение в коллекции 24.11.2005

Что же касается "низкой художественности" "Евгения Онегина", то теперь о ней можно говорить открыто, поскольку она воспринимается как характеристика творческой манеры рассказчика. Более того, теперь она превращается в эффективнейшее художественное средство самого Пушкина, дающее возможность обогатить характеристику героя массой дополнительных деталей. Разумеется, такой способ раскрытия образов героев сопряжен со значительными "издержками", связанными со сложной психологией рассказчика-героя: он просто не в состоянии говорить только правду, он обязательно вносит собственные искажения даже тогда, когда и не стремится к этому. Но именно эти "издержки", вытекающие из особенностей психологии рассказчика, и дают возможность придать образам особую многомерность. В этом-то, в возможности создания колоссальных по емкости образов с привлечением минимального материала, и проявляется преимущество мениппеи перед эпическим произведением. В мениппее образы персонажей воспринимаются не в плоскости единственного сюжета, а проектируются в одну точку с трех разных позиций, определяемых различиями в характере трех фабул романа. Незначительный штрих в истинном сюжете сказа, плюс наше видение предвзятой позиции самого рассказчика, возникающее из сопоставления истинного и ложного сюжетов, плюс легкая ирония Пушкина во Вступлении или в Примечаниях и вот получается емкий, стереоскопический образ, на создание которого средствами чистого эпоса потребовались бы целые тома.

Подробнее

Music in Russia and USA

Информация пополнение в коллекции 26.11.2004

During the first three years of his recording career, Louis Armstrong played blues and stomps. In fact, that was what he recorded in his very first session with king Oliver in 1923. Then same rhythmical airs and other hits of that era were added. During those years his technique and musical concepts acquired such a degree of substance and affluence that he became the first jazz virtuoso. Beginning with the late 20s he added a new kind of melody to his repertoire: the “ballad”. In these interpretations another side of his talent unfolded, incorporating a whole series of standards into his jazz repertoire. Standards refer to themes taken up by all musicians. Thus, he not only demonstrated that jazz phrasing is applicable to these kinds of melodies and tempos, but he did it so well that the mood of show ballads became an integral part of every form of jazz. This is not the first time that Louis Armstrong interprets spirituals. In 1938 he recorded same versions of four pieces with the Lynn Murray choir for MCA. Shadrack, based on the traditional form of spirituals, Jonah and the Whale, Going to Shout All Over the Gods Heaven and Nobody Knows the Trouble Ive Seen. Two years later he did a version of Cain and Abel with the big band he was directing at that time. He had actually recorded Motherless Child in 1930. While the melody is identical to the second part of the Dear Old Southland interlude by Creamer and Layton, which he recorded in a duo with the near legendary pianist Buck Washington, the melody of Motherless Child is also very close to others that he used in several blues, better known in their broad versions: Steady Roll, Round the Clock, My Daddy Rock Me. So, a number of spirituals are blues at least in form.

Подробнее
<< < 618 619 620 621 622 623 >